Отец выпрямился и, прикрыв ладонью глаза от солнца, посмотрел вниз, на куст. Лицо его стало задумчивым. Видимо, он снова переживал ту ночь.
Он был в этот момент не Володькиным отцом, а гвардии лейтенантом Геннадием Андреевичем Приходько, комсоргом третьего батальона двадцать девятого гвардейского полка. И он не стоял на холме, а лежал на его склоне под кустом боярышника, пряча за пазухой ещё тёплую от выстрела ракетницу.
Через несколько секунд там, где упала выпущенная им ракета, блеснула вспышка разрыва. За первым рванул второй снаряд. Это наши артиллеристы громили обнаруженную фашистскую батарею. Последнюю, третью батарею. Первые две уже замолчали навсегда.
Приходько не выдержал, поднял голову: уж очень хотелось увидеть работу своих артиллеристов.
Деревья на краю леса горели. На фоне красного пламени взлетали в воздух огромные глыбы земли и брёвна вражеских укрытий. Чёрными силуэтами метались по огневой позиции гитлеровцы.
Неожиданно яркий голубой свет залил холм, кусты на его склоне и опушку леса. Это фашисты пустили осветительную ракету. Стало светло как днём.
Ослеплённый Приходько зажмурил глаза, а когда открыл их, увидел шагах в ста от себя вражеских солдат. Их было шесть или семь. Низко пригибаясь к земле, они бежали прямо к тому кусту, за которым он прятался.
«Заметили!»
Приходько выждал, когда ракета погаснет, и быстро пополз в сторону.
Но тут же над головой вспыхнула вторая голубая свеча и по кустам, среди которых он полз, прошла длинная автоматная очередь. Сбитыми листьями осы́пало спину и голову.
Значит, фашисты не потеряли его из виду.
Уходить было поздно, завязывать перестрелку бессмысленно. Кончатся патроны – и верная смерть…
Приходько скатился в неглубокую канаву и замер, притворившись убитым. Потом осторожно, стараясь делать как можно меньше движений, расстегнул парусиновый подсумок и подготовил к бою две гранаты.
Фашисты приближались.
Когда они подошли шагов на тридцать, Приходько приподнялся, одну за одной бросил в их сторону подготовленные гранаты, потом для верности дал по упавшим фашистам очередь и метнулся к вершине холма, где кусты были гуще.
Он бежал, падал, полз на коленях, снова вскакивал и бежал, стараясь поскорее добраться до раскидистых кустов боярышника.
Воздуха не хватало. Он задыхался. В голове стучало: «Быстрее!.. Быстрее!..»
Теперь ракеты взвивались в небо одна за другой. Не успевала погаснуть одна, как сразу же вспыхивала вторая. Ночь превратилась в день.
Видимо, фашисты переполошились не на шутку. Может быть, подумали, что их оборону прорвал целый отряд советских солдат.
Вот наконец кусты.
Приходько нырнул в гущу колючих веток и, когда отдышался, взглянул вниз.
От подножия холма к нему ползли гитлеровцы.
Теперь их было не меньше пятнадцати человек. Они ползли и справа и слева, отрезая ему путь к отступлению.
«Что делать? Куда теперь?..»
Оглянувшись назад, лейтенант увидел за кустом дощатую дверь, похожую на дверь в погреб.
«Укрытие!.. Интересно, что это у них?.. Блиндаж?.. Или просто землянка?.. И сколько их там?.. Эх, была не была!..»
Он метнул в преследователей гранату, потом вскочил на ноги и плечом изо всех сил ударил в дощатую дверь блиндажа. Она распахнулась настежь.
Приходько влетел в низкую полутёмную землянку.
– Сдавайтесь! – крикнул он.
С пола вскочили две фигуры и подняли руки вверх.
Гитлеровцы совсем не ожидали опасности с этой стороны. Они были ошеломлены и даже не пытались сопротивляться.
Одной очередью лейтенант уложил их из автомата и, подперев дверь доской, подвернувшейся под руку, прижался к стене.
Только теперь он осмотрелся.
Просторно. Стены выложены досками. Потолок набран из толстых брёвен. Надолго фашисты устраивались на чужой земле. И наверняка считали свою позицию неприступной.
В дальнем конце землянки стоял на широких колёсах тяжёлый пулемёт с толстым ребристым стволом. Рядом с ним, на перевёрнутом ящике из-под патронов, тускло горела свеча, воткнутая в горло бутылки. На другом ящике, около двери, аккуратно разложены гранаты на длинных деревянных ручках. В углу – несколько открытых железных коробок с пулемётными лентами.
«Ого! – усмехнулся Приходько. – Да у них тут целый склад оружия! Можно воевать до утра».
В этот момент что-то звонко стукнуло в дверь, и тотчас раздался оглушительный взрыв. Дверь, сорванная с петель, влетела внутрь. Свеча погасла. Горячая волна отбросила лейтенанта в угол. Землянка наполнилась едким дымом.
Приходько опустился на колени и взял на прицел вход в землянку.
Снаружи по стенам полоснула длинная автоматная очередь, и следом за ней в землянку ворвались два гитлеровца.
Приходько выпустил по ним очередь в упор и снова замер в углу.
Наступила тишина. Где-то далеко дробью стучали пулемёты и слышалось уханье взрывов.
– Сдавайся, рус! – крикнули снаружи.
«Ишь чего захотели! – подумал Приходько. – Чтобы я – в плен? Здорóво живёте! У меня есть ещё патроны. И гранаты. И укрытие. И советский солдат всегда дерётся до конца».
Он поглядел на дверной проём.
Представил, как фашисты готовят гранаты к бою, как осторожно подкрадываются к землянке.
– Сдавайся, рус! Плен есть лучше смерть.
Лейтенант сжал рукоятку автомата так, что заныли пальцы, и на мгновение закрыл глаза.
Увидел огромную тёплую землю под солнцем. Красные черепичные крыши хаток среди зацветающих садов. Поля огненных подсолнухов. Берёзовую рощу, светлую и просторную, похожую на остров среди моря голубого льна и пшеницы. Услышал пение жаворонка, будто звон серебряного колокольчика высоко в небе. Почувствовал сладкий запах клевера и вкус первого весеннего мёда на губах и ещё крепче сжал в руках автомат. Кругом была его земля, которую сейчас терзали фашисты, его любовь, его Родина.
– Нет, собаки, так дёшево меня не возьмёшь!
Он вскинул автомат, стреляя, выскочил за дверь и бросил наугад вперёд две гранаты.
– Вот вам «сдавайся»! Вот вам «рус»! – крикнул он и снова вернулся в укрытие.
Опять тишина, только громко стучит сердце и слегка вздрагивают руки от напряжения.
И тогда он вспомнил о ракетнице. Вынул её из-за пазухи. Зарядил.
Подумал: «Если будут наседать, расстреляю обойму автомата до конца, потом оглушу их гранатами, а когда и гранаты кончатся, пущу в небо ракету. Пусть наши пушки ударят по этому месту.
Он подался вперёд, прислушиваясь.
Фашисты молчали.
Зато снизу, из-под холма, донеслось протяжное и грозное: «А-а-а-а-а-а!..»
Что это? Неужели слышится?
Нет. Точно!
Вот уже отчётливо слышно раскатистое и такое родное: «Ур-ра-а-а-а-а!»
Наши!
Перешли Днепр! Наступают!
Где-то совсем близко разорвался снаряд. Землянку тряхнуло. На голову струями посыпался песок с потолка.
Держа в одной руке ракетницу, а в другой автомат, лейтенант выскочил из землянки.
В красных отблесках выстрелов к подножию холма катилась цепь советских солдат. Они то исчезали в дыму, то снова появлялись, всё ближе и ближе. И не было сейчас такой силы, что могла их остановить.
– Ур-ра! – крикнул Приходько и выпустил остатки патронов из автомата в ту сторону, откуда ему кричали «сдавайся».
Но гитлеровцев уже не было поблизости. Только несколько тёмных фигурок бежало вниз по склону, торопясь убраться подальше.
– Стоп! Не уйдёте! – закричал Приходько и, отшвырнув пустой автомат, прицелился в них из ракетницы.
Оставляя за собой огненный хвост, ракета прочертила воздух и взорвалась среди кустов, осыпав всё вокруг.
Следом за ней в то же самое место ударил снаряд.
А через полчаса лейтенант уже был среди своих.
Бойцы его взвода наперебой старались похлопать Приходько по плечу, пожать ему руку.
– Гвардейцы, наш комсорг жив!
– Генка! Ну, молодец!..
Приходько счастливо улыбался.
– Вовремя подоспели, ребята! Спасибо! А я уже умирать собрался…
Командир роты обнял его, расцеловал в заросшие щетиной щёки.
– Ну, Геннадий, здóрово ты нам помог своими ракетами! Без тебя мы бы долго не обнаружили этих пушек! А теперь рассказывай, как ты тут воевал.
Приходько повёл его в землянку.
Командир роты осмотрел место боя, присвистнул:
– Выходит, двенадцать человек уложил! Целое отделение! Да ещё пулемёт взял с полным боезапасом… Дай-ка я тебя ещё разок поцелую!..
– Вот, Володька, как всё это было.
Отец закончил рассказ и снова вытер платком пот со лба.
– А я и не знал, па, что ты воевал прямо под нашим городом. Чего же ты раньше-то не рассказывал?
– Так… Не люблю войну вспоминать. Человек, Володька, создан для мирной работы, а не для того, чтобы убивать. Другое дело, если ты работаешь, строишь, мечтаешь о будущем – и вдруг на тебя нападут… Тогда, конечно, приходится…
Они помолчали.
– Одна фашистская батарея стояла у самой опушки леса. Вон там, где сейчас ржаное поле, – показал отец. – Вторая немного ближе к холму. А третья почти у дороги. Вон там, где маленькая яблоня, видишь?
Володька посмотрел на вольный простор ржаного поля, на Днепр, вода которого вспыхивала солнечными золотыми искрами, на голубой лес, над которым плыли белые, похожие на снежные сугробы облака, и вздохнул. Он никак не мог представить себе ржаное поле чёрным, сгоревшим, Днепр мутным и страшным, а деревья в лесу без листьев, похожими на скелеты.
– Папка, скажи по правде, было страшно, когда по тебе стреляли?
– Конечно, страшно, Володька. Умирать-то ведь ни одному человеку не хочется. А тут смерть ищет тебя. Каждую минуту, каждую секунду может ужалить…
– Так, значит, тебе Золотую Звезду дали за этот бой?
– Ну, не мне одному. Звездой наградили всех, кто первым перешёл Днепр, закрепился на берегу и продержался на нём до подхода главных сил.
Отец вдруг положил свою тяжёлую руку Володьке на плечо.