– Может быть, вам больше нужно? – радушно предложила женщина.
– Тогда дайте три! Я вам завтра верну!
Получив трешку, Николай Сергеевич выбежал на улицу и на ближайшем углу купил цветов ровно на три рубля. Через несколько минут он снова стоял у двери Анны Павловны. Снова она появилась на пороге, и Мячиков вручил ей букет:
– Вы свободны сегодня вечером? Давайте сходим в кино!
– А на какие деньги мы пойдем? Вы же, наверное, все потратили на цветы? – улыбнулась Анна Павловна.
– Я у вас опять одолжу! – нашелся Николай Сергеевич.
Глава шестая
Утром следующего дня Федяев вошел в комнату, где работал Мячиков.
– Добрый день, Николай Сергеевич! – сказал Федяев и забинтованной рукой, которая беспомощно висела на перевязи, указал на мужчину, выглядывавшего из-за его спины. – Познакомьтесь, это Юрий Евгеньевич Проскудин. Введите его, пожалуйста, в курс дела.
– В какой курс? – не понял Мячиков.
– Он вам все объяснит!
– А что у вас с рукой?
– Да ерунда, бандитская пуля! – ответил Федяев и улетучился. В приемной он столкнулся с директором обувного магазина.
– Зачем вы сюда ходите? – раздраженно спросил прокурор. – Я же вам сообщил, что сапоги украл водопроводчик. Он проник в магазин через канализационный люк. Вор уже сознался.
– Я и пришел сказать вам спасибо за то, что вы нашли жулика! – Благодарность переполняла директора. – Кстати, какой номер обуви у вашей жены? Мы только что получили лакированные туфли на широком каблуке, шведские. Это не туфли, а мечта!
– Моей жене ничего не нужно! – вспылил Федяев.
– Что она, ходит босая? – обиделся директор магазина.
Тем временем в комнате Мячикова Проскудин приветливо улыбался хозяину. Проскудину было лет около тридцати пяти. Он был почти красив, улыбка у него была почти обаятельной, он был одет почти изысканно, был почти умен и выражался почти интеллигентно:
– Меня прислали на ваше место... Так сказать, смена поколений...
– То есть как на мое? – упавшим голосом произнес Николай Сергеевич. – Федор Федорович обещал мне месяц... Я как раз... почти нашел преступление, которое я раскрою!
– Какие вы, старички, неугомонные! Натерпелся я от вашего брата! – развел руками Юрий Евгеньевич.
– У меня нет брата! – сухо сказал Мячиков.
– Это я в переносном смысле... – все еще пытался наладить контакт Проскудин.
Но Николай Сергеевич был неприступен:
– У вас есть юридическое образование?
– Я окончил институт мясо-молочной промышленности!
– Вас переводят к нам из мясокомбината? – с ехидством спросил Мячиков.
– Почти! – пошутил Проскудин. – Я заведовал райсобесом. Общался с такими, как вы. Давайте рассказывайте про свою работу, только, пожалуйста, покороче. А то люди вашего возраста разговорчивы, можно сказать, болтливы. Я-то это знаю...
– За что вас погнали из райсобеса? – спросил Мячиков, свирепея.
– Следователю надо говорить правду. Он все равно до нее докопается. – Проскудин был настроен миролюбиво и доверительно. – Не повезло. Попал под кампанию: борьба с пьянством.
– Ах, вы еще и алкоголик!
– Да нет... ну, выпил как-то... а кто теперь не пьет?.. У вас я долго не задержусь. Должность не по мне, и оклад не устраивает. Так, временное прибежище... – утешил он Мячикова.
– Значит, меня увольняют только для того, чтобы вы здесь отсиделись?
Когда робкие люди выходят из себя, их следует остерегаться. Но Проскудин этого не знал. Мячиков ему надоел, и, чтобы прекратить дискуссию, он выложил на стол козырного туза:
– Может быть, вы не знаете, но я от Андрея Никаноровича!
– Я так и думал, что вы по блату! – К полному удивлению Проскудина, Николай Сергеевич выбежал из кабинета.
Он примчался к входу в прокуратуру, где молодой милиционер читал Сименона.
– Петя, у тебя есть оружие?
– Есть, но оно не заряжено, – ответил дежурный милиционер.
– Сойдет! – махнул рукой Мячиков. – Может, это и лучше, а то заряженное может ненароком выстрелить!
– Опасный преступник, Николай Сергеевич? – Глаза милиционера жадно заблестели.
– Чрезвычайно! – сказал Мячиков, взял у милиционера браунинг и вернулся в кабинет.
– Руки вверх! – сказал он мрачно, направляя дуло на Юрия Евгеньевича.
– Ты что, сдурел? – перепугался Проскудин, но на всякий случай поднял руки.
– Встать! Шагом марш! – скомандовал Мячиков. Проскудин оторопело встал и зашагал к выходу. Николай Сергеевич неотступно следовал за ним, приставив незаряженный револьвер к его спине.
У выхода Николай Сергеевич задержался и приказал милиционеру:
– Петя, запомни его в лицо и больше сюда не впускай!
– Слушаюсь! – сказал милиционер.
– Ну, дедушка, я это тебе припомню! – злобно пообещал Проскудин.
Николай Сергеевич прицелился. Проскудин мгновенно исчез.
Мячиков отдал Пете оружие, возвратился к себе в комнату, снял телефонную трубку и набрал служебный номер Воробьева.
– Валя! – сказал Николай Сергеевич необычным для него стальным голосом. – Пойдем грабить музей!
– Коля! – ответил Валентин Петрович голосом, в котором пела отвага. – Встречаемся через двадцать минут у главного входа!
Через двадцать минут Мячиков и Воробьев с противоположных сторон приближались к месту намеченного преступления. Надвигались сумерки. Большая черная туча закрыла небосвод. Прогремел гром. Заговорщики встретились и многозначительно пожали друг другу руки.
Но, к сожалению, сегодня совершить кражу века не удалось.
На ограде Музея западной живописи висел плакат:
«Выходной день».
Глава седьмая
Так как Мячиков музей не ограбил, а избыток энергии обязательно надо было израсходовать, он в отличие от Воробьева не вернулся на работу, а поспешил к Анне Павловне. Он не предупредил ее телефонным звонком и появился внезапно, как парной цыпленок в продовольственном магазине.
– Пройдемте в комнату! – возбужденно сказал Мячиков, когда Анна Павловна открыла дверь и с удивлением обнаружила незваного гостя.
– Пожалуйста! – неуверенно пригласила Анна Павловна. – Но у меня не совсем убрано. Я вас не ждала...
– Я тоже к вам не собирался! – ответил Николай Сергеевич, идя за Анной Павловной по коридору. – Если бы музей был открыт, я бы к вам не попал!
– Вы собирались в музей, у вас выходной день? – спросила Анна Павловна, когда они оказались в комнате.
– Выходной день не у меня, а в музее! – ответил Мячиков. – А на работе мне делать нечего!
– Что с вами? У вас нездоровый вид. – В голосе Анны Павловны сквозило беспокойство.
– Я нахожусь в состоянии аффекта, – объяснил Николай Сергеевич, бегая по комнате из угла в угол, – а в этом состоянии человек способен на все! Поскольку потом я не смогу решиться, я себя хорошо знаю, я хочу поговорить с вами заранее!
– Успокойтесь, сядьте, пожалуйста! – Волнение хозяйки дома усилилось. – Хотите чаю? Может быть, вы голодны?
– Не отвлекайте меня, прошу вас! – попросил Мячиков. – А то я собьюсь с мысли!
Но бегать все-таки перестал и присел на подоконник рядом с цветочным горшком:
– Я пришел сделать вам предложение впрок!
Анна Павловна подумала, что ослышалась:
– Извините, но я не поняла, о чем вы говорите?
– Я прошу вас стать моей женой! Что тут непонятного? – Сейчас Николай Сергеевич мог говорить о чем угодно без всякого стеснения.
Всем женщинам мира нравится, когда им делают предложение. Анна Павловна покраснела и засмущалась:
– Но я вижу вас третий раз в жизни!
– Зато я давно знаю вашего Володю! – Мячиков привел сильный довод в свою защиту, замолчал и с тревогой заглянул ей в глаза.
– Но я не могу так сразу... Это как-то странно... – ответила женщина в растерянности. – Вообще вы мне симпатичны... Но этого мало, чтобы выйти замуж. Давайте подождем... пусть пройдет время...
Мячиков горячо поддержал Анну Павловну:
– Я с вами согласен! Сейчас я и сам не могу на вас жениться! Не имею права! Потому я и говорил, что прошу вашей руки, можно сказать, вперед... на будущее! Если, конечно, все обойдется!
Последним высказыванием Николай Сергеевич окончательно запутал Анну Павловну, которая уже не понимала, сделали ей предложение или нет.
– Вы говорите так туманно...
– Это потому, что я не могу раскрыть тайну! Это не моя тайна! – прошептал Николай Сергеевич и почему-то огляделся по сторонам.
– Прилягте на диван! – предложила Анна Павловна, поняв, что Николаю Сергеевичу необходим покой.
– А я не знаю, что вы мне ответили – «да» или «нет»? – Мячиков слез с подоконника и остановился на полпути к дивану.
– Вам надо отдохнуть и прийти в себя! – Анна Павловна заботливо уложила гостя, подсунула под голову подушку, сбегала на кухню, намочила под краном полотенце и, вернувшись в комнату, водрузила компресс на воспаленный лоб жениха.
– Поспите! – ласково посоветовала Анна Павловна, у которой был прирожденный талант сестры милосердия.
Николаю Сергеевичу стало хорошо. Он лежал на диване в комнате женщины, которую полюбил, а сама женщина присела возле него. Из мокрой повязки, холодившей лоб, приятно текло за шиворот. За стеной лениво переругивались соседи. Со спинки стула свисал ремень с кобурой, из которой высовывалась рукоятка револьвера.
По рукоятке Мячиков определил, что это маузер... Мячиков улыбнулся Анне Павловне и закрыл глаза. Не прошло и минуты, как он заснул светлым и безгрешным сном праведника, каким и был в реальной жизни.
Анна Павловна бережно сняла полотенце со лба спящего, накрыла его пледом и тихонько ушла на кухню готовить ужин...
А Николаю Сергеевичу приснился несбыточный сон...
Над городом висел вертолет. Из брюха вертолета спускалась веревочная лестница, за которую цеплялся человек в красном тренировочном костюме. В этом человеке следователь с удивлением опознал самого себя. Одной левой рукой держась за шаткую лестницу, Мячиков плыл над городом. Это напоминало начало знаменитого фильма Феллини «Сладкая жизнь». Только там вертолет нес статую Христа. Мячиков, однако, этого фильма не видел. Он вообще редко ходил в кино, к тому же «Сладкую жизнь» у нас не показывали. Зачем нашему зрителю сладкая жизнь?