Старинный лад. Собрание стихотворений (1919 - 1940) — страница 2 из 9


Скажи мне, Господи, путь:

Им я пойду

К Тебе, взяв душу мою.

Мочь Твою познаю.

Ты говоришь: гряду

Мир миру вернуть.

Скажи мне, Господи, путь:

К Тебе приду.

Узнать начало конца

Мне не дано:

Не зная, лишь можно жить.

Повели же Тебе служить,

Веруя в Имя одно.

Промыслом Творца

Узнать начало конца

Мне не дано.

Во веки веков – аминь,

Бог Савваоф!

Лице Свое покажи,

Волю Твою скажи

Во веки веков!

Господи, не отринь!

Во веки веков – аминь,

Бог Савваоф!

Скажи мне, Господи, путь:

Им я пойду

К Тебе, взяв душу мою.

Мочь Твою познаю:

Ты говоришь: гряду

Мир миру вернуть.

Скажи мне, Господи, путь:

К Тебе приду.

26 мая 1921


Псалом


Господи! Сколько путей! –

И лишь один к Тебе.

В борьбе? Нет, не в борьбе.

Страду рыбачьих сетей

Оставь, оставь судьбе,

Сердца уловляя людей.

Господи! Сколько путей!

И лишь один к Тебе.

4 июня 1921


* * *


Девушка, слезы невольные выпить мне дай поцелуем.

Слезы твои глубоко в сердце запали мое.

Ими оно навсегда, как живительной влагой, омылось.

Сладостно в сердце звучат тихие слезы твои.

1921


* * *


Чтоб начертить в один присест

Стихи на случай, нужно ль много?

Нет – лишь бы улеглась тревога,

А там – пиши: привет, Модест,

Тебе от младшего собрата!

Хоть для тебя уж нет возврата

К беспечной юности, но ты,

Ты не прогнал еще мечты,

Животворящие легенды;

Ты не отвык еще в тиши

Внимать волнениям души,

Встречать урочные календы,

Благословляя их приход;

Ты не забыл тетради нот,

Подаренной тебе Каменой,

Еще клянешься Ипокреной

И чтишь еще священный грот.

Что ж больше? Кажется, довольно!

Живешь ты юношески вольно;

Ты – правоверный пушкинист;

Дух времени тебя не сгубит,

И уж наверно не полюбит

Тебя двуличный коммунист.

Тебя... Но с Ангелом когда же

Поздравлю я? Учтивый он,

Твой Ангел! «Вот уж, вот уж, – скажет, –

Неисправимый ветрогон!»

Прости! Ведь дело поправимо:

Привет – мой первый будет стих.

Отменных доблестей твоих

Пройти мне не хотелось мимо.

<1921>


Романс


Душа спешит на звездный водопой,

Спешит уйти от ослепительного снега.

Девушка, в ласковых встречах с тобой

Радость и томная нега.

И звезды сыплются из чаши золотой,

И не прервать душе мечтательного бега.

Девушка, в ласковых встречах с тобой

Радость и томная нега.

И звуки льются влагою ночной,

И не достичь душе томительного брега…

Девушка, в ласковых встречах с тобой

Радость и томная нега.

1921


Из поэмы «Малинники»


Не знал я сельской тишины,

Но мил мне стройный Петроград.

Я искренно скажу, что рад

И век в нем жить. Хотя даны

Мне свыше скромные мечты

О тихой жизни без тревог

Среди проселочных дорог,

Где нет безрадостной тщеты,

Где нет бездушной суеты.

Забыть ли мне мой город! Нет:

Невы державная струя,

И золотые острия,

И прибережный парапет,

И старожилы-маяки,

И крепость – первенец Петра…

Я рад от утра до утра

Стоять недвижно у реки,

Всю ночь считая огоньки.

Сказать ли только: ты возник

По воле чудной, Петроград.

С небес сияющий каскад

На твой задумавшийся лик

Спадает влагой золотой;

Твоей реки дремотный дух

Ласкает тайной речью слух,

И дышит Всадник над рекой,

Хранящий город вековой.

И дышат город и Нева,

Завороженные навек.

Голубоватый легкий снег

Земли касается едва,

Покров набрасывая свой;

И жемчуга его горят,

Лаская утомленный взгляд,

И тучки грезят над водой,

Затканны призрачной луной.

Иду в полночной полумгле

Пустынным берегом реки.

Уже потухли огоньки,

И только отблеск на стекле

Дворцовых окон от луны,

И спит Растреллевский дворец.

Лишь я – полуночный певец, –

Не пробуждая тишины,

Касаюсь дремлющей струны.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Скажи: ты помнишь Летний сад

С его решеткой кружевной?

Как ты искал в полдневный зной

Тенистой неги у дриад,

Как любовался ты игрой

Детей, и дедушка Крылов,

Казалось, говорил без слов

Народной мудростью с тобой,

И безыскусной, и простой.

Не нам, не нам забыть цветы

Невинной юности своей,

И не отнимет Гименей

От нас беспечные мечты.

Казанский помнишь ли Собор?

О, сколько вдохновений в нем

Сожгли мы жертвенным огнем.

И я, как ты, всё до сих пор

Сентиментальный вояжер…

1921


* * *


Далеко я иду от моей избы

Через лес весенней тропой.

Уйду ль, не уйду ль от моей судьбы –

Но вернусь не с пустою сумой.

Насбираю я песен в родном краю,

Запасусь мечтами навек.

И вернусь богатым в лачугу свою,

Лишь первый выпадет снег

<1921–1922>


* * *


«Не может сердце жить покоем»*,

Доколь покоя не дано.

Псалмы читаю пред налоем…

Не стало б в жизни мне все равно:

Боюсь бездомного скитанья,

Боюсь удушливой тоски.

Не дай, Господь, без упованья

Остановиться у реки,

Чтоб заглянуть в немое лоно

И броситься, перекрестясь.

О, дай мне мудрость Соломона,

Чтоб не порвать святую связь…

Но скажет Бог: царя Давида

В пустыню гнал Авессалом –

Какая ж смертная обида

Твой возмутит ко мне псалом.

10 февраля 1922


Из недоконченной поэмы


Он заглянул в ночное море –

Звездное море – и зарыдал.

«Девушка пела в церковном хоре»…

О, если б я судьбу разгадал…

Он полюбил свою мечту,

Певец мечтательный и нежный,

И дружбе с жизнью безмятежной

Он изменил. Но красоту

Постиг душой своей безбрежной.

Июль 1922


Из элегии


Я возвращусь восторженный и страстный

К спокойным ларам, и в тиши ночной

Придешь ко мне и ласковой, и властной

Таинственно беседовать со мной.

Я посвящу тебе сокрытые виденья,

Моей камены знойные цветы,

И до зарниц тревожных пробужденья

Со мной, любимая, пробудешь ты.

И ты уйдешь – но за тобою следом

Пойду с тоской, понятною лишь мне.

Пусть будет жизнь тогда безумством или бредом,

Пусть я сгорю в мучительном огне.

30 ноября 1922


Осень в Петергофе

Л.В. Николаеву


Много красок на кусты и деревья

Наложила художница-осень,

А влюбленный в нее ветер

Все дороги убрал коврами.

И застыли в осенней истоме

Молчаливые изваянья.

Но дворцы пустынные рады

Вдохновенному пиру ветра,

И умолкнувшие фонтаны,

Затихающие водопады

Вместе с ними грустят о прошлом.

И дубы вековые, и клены,

И березы, и даже ели –

Вместе с ними грустят о прошлом…

И вдали на могучем органе

Божественные фуги

Играет извечно море,

Никакой не зная печали…

1922


Мечта


Обрывок черный вуали,

Обрывок белый письма…

А сколько тайной печали!

Какая на сердце тьма!

Казалось – счастие близко.

Казалось – любовь без конца.

Но тучи нависли низко,

И некуда спрятать лица.

И ходишь, как будто потерян,

Как будто без крова живешь;

Ни в ком и ни в чем не уверен,

Ничего ниоткуда не ждешь.

Только песни остались и звуки,

Только слово одно – мечта…

И бесстрастные тронут руки

Ту вуаль и обрывок листа.

1922


* * *

Д.М. Потемкину


На улице, в ночи, явилась мне она

При блеске матовом петропольской луны:

Под крестной ношей согнута спина,

И вдаль безумные глаза устремлены…

Ты не видал ее на стогнах городских,

Стоящую одну по вечерам?

Ты не видал ее на торжищах людских?

Ты не видал ее, входящую во храм?

Нет, ты видал, но ты спешил пройти,

Боясь узнать ее, заблудшую жену.

Нет, ты видал, но ты искал пути

В далекую, туманную страну.

И не нашел… И вот опять она,

Как нищая, явилась за тобой,

Сияньем мертвенным луны окружена,

Под крестной ношей согнута спина,

В глазах упрек жестокий и немой.

17 февраля 1923


С.А.Ш.