– Предупреждать надо, – промурлыкал он сквозь зубы. – Я уже собирался выбить им мозги. Ты испортил мне удовольствие, шельмец… Ах нет, вижу еще двоих. Прекрасно, прекрасно! Держитесь, вы трое, подальше, сейчас начнется потеха!
Он выскочил на середину прохода, заложил два пальца в рот и залихватски свистнул.
Бандиты дернулись, обернулись, выставили дула пистолетов, тут створки ворот у них за спиной со стуком захлопнулись. Стало намного темнее, чем было.
– Что за хрень? – начал браниться старший и двинул плечом ворота. Те не поддались.
– Может, ветер? – предположил напарник.
Бандиты навалились вдвоем на ворота, но створки даже не шелохнулись.
Последовала гнусная брань.
– А кто тут свистел? – сообразил молодой. – Сдается мне, какая-то гнида развлекается.
– Я свистел, – появился перед ними Чаритта и встал подбоченясь.
Старший не раздумывая пальнул в охальника. На месте Чаритты взвилось дымное облачко, а укротитель возник с противоположной стороны.
Мужики выхватили еще по пистолету и принялись палить в четыре руки. В воздухе распускались пучки дыма, как от разрывов снарядов, а Чаритта неизменно возникал в другом месте.
Ярик и Вася лежали на полу, закрыв руками голову, так как вокруг свистели пули.
Бандиты сменили по обойме в пистолетах, но тут Чаритте наскучила первая часть программы. Представление должно было продолжаться. Конец бича взметнулся несколько раз, и все пистолеты один за другим оказались в руках у бывшего артиста.
Он отбросил оружие с гадливостью:
– Жалкие пукалки, а вы поганые трусы! Что может быть ничтожнее мужчины, стреляющего издалека? Древние презирали лучников за то, что те не сражались мечом. И уж наверняка вы не посмели бы выйти навстречу хищнику. Вы – никчемные, грязные трусы, а посему заслуживаете показательной порки.
Бандиты стояли и слушали в растерянности, без оружия они чувствовали себя беззащитными.
– Заткни хавло, маргаритка, – грубо отозвался один. – Вымой сперва свою размалеванную харю, а после пасть разевай.
– Извольте! – воскликнул Чаритта со сладчайшей улыбкой. – Молчу, молчу. Ни в коем случае не хочу мешать вам, господа. Занимайтесь, пожалуйста, своим делом.
Он стоял неподвижно, лишь постукивал ручкой кнута по ладони.
Бандиты тем не менее напасть на разоружившего их наглеца все же не решились, вместо этого схватили старые лопаты и принялись громить ворота, надеясь разнести дерево в щепы. Им хотелось поскорее выбраться из гиблого места.
Они услышали за спиной шуршание, обернулись и оторопели: у лежащего на земле свернутого поливочного шланга конец поднялся, как голова у змеи, и начал раскачиваться из стороны в сторону. Самый кончик расплющился, слепился в треугольник, на нем засветились два рубиновых глаза, вот уже открылась широкая пасть с ядовитыми клыками и длинным раздвоенным языком.
– Мама, мамочка, – простонал младший и сполз спиной по стенке на пол. Второй вообще потерял дар речи и остался стоять на месте, сжимая в руках черенок лопаты.
Чаритта хлопнул по земле бичом.
Кольца шланга вздыбились, начали перекатываться, будто в зловещей пляске, понукаемые ударами бича Чаритты, затем молниеносный бросок – и жесткие петли захлестнули несчастных подельников. Они оказались зажатыми в плотных тисках резиновых витков, так что не могли двинуть ни рукой, ни ногой. Младший начал кричать от ужаса. Старший рычал и ругался.
– Так как ты меня назвал? – все с той же сладкой улыбкой напомнил Чаритта. Бич вился вокруг его ног, как живой. – Оскорбление лишь усугубит наказание. Нельзя рычать, огрызаться, бить хвостом, надо учиться повиновению. И я вас сейчас научу стоять на задних лапах. Позабавимся, детки?
Ярослав и Василий заткнули уши и крепко зажмурились, чтобы не слышать отчаянных криков и не видеть того, что происходит в другом конце конюшни.
Из темного дальнего угла, где они прятались, стали выходить один за другим гориллоподобные существа. Затаившиеся храбрецы уже имели возможность наблюдать их на ночном берегу. Передние остановились, увидев людей в деннике, злобно захрапели, носы у них хищно задергались. Остальные столпились сзади, напирая на передних.
Тотчас перед ними выкрутился из-под земли Зет.
– Чего уставились, тупицы? – тявкнул он. – Не эти, а те.
Монстры захрюкали и направили кривые стопы в указанном направлении.
– Ох, тупицы, ох, обормоты! – покачал им вслед головой Зет. – Скоты колченогие. Мозгов ни грамма в башке, одна слепая злоба и животная сила. Сваливаем отсюда, ребята. Не терплю крови и грязи. Это уже, пожалуйста, без меня.
Зет ударил ногой в стену, дерево там оказалось трухлявым, открылся проход; мужчины с облегчением выбрались из страшного сарая вслед за чертенком.
Снаружи еще дождило, но значительно слабее.
– Сейчас прекратится, – обнадежил Зет. – Так я пошел, и вам здесь задерживаться не советую.
– Бейсболку верни, ворюга! – крикнул ему вслед Ярослав.
– Ну и жмот же ты, дай хотя бы поносить, – донеслось из пелены дождя.
В тот же день в Москве, в районе Марьина, на восемнадцатом этаже высотки, в скромной двухкомнатной квартире Сева Печкин сидел за кухонным столом и складывал равными стопками денежные купюры. Выложив очередную стопку, Сева подносил ко лбу салфетку и отирал пот со лба и тощей шеи, после чего продолжал свое изнурительное занятие.
– Да-а, удружила ты мне, супружница дорогая. В копеечку влетела мне твоя интрижка. Вместо того чтобы с музыканта бабло рубить, приходится платить за упокой его души. Как подумаю, сколько уже отдал и сколько еще отдам, честное слово, жить не хочется.
– Идея была твоя, – пожала плечами Зинаида. Она стояла у мойки и мыла посуду. – Раз торгуешь своей бабой, то и не вякай. Все, между прочим, было на мази. Еще немного, и я переселилась бы к Максу насовсем, а тебя послала бы к едрене фене, козлина беспородный.
– А сама-то кто? – беззлобно осклабился Сева. – Шавка приблудная. Кабы не я, гнила бы до сих пор в своем Мухосранске. То же мне королева Шантеклера.
– Да пошел ты, устала я от тебя. Жаль, что с Максом сорвалось. Не тебе чета – культурный мальчик такой, чувствительный. И бабки, как ты, целыми днями не считает.
– Гы, а чего ему считать, коли само в руки прет. Тут корячишься день-деньской – и даже задницу прикрыть нечем, а этот сыграл на фортепьяне пару раз, и лишний миллион в кармане. Зажрался, сволочь! Поделом ему, а то получается – одним все, другим ничего. Нувориш проклятый! Я о такой тачке, как у него, даже мечтать не смею. Капитализм, блин! Я как-то поинтересовался, сколько стоят билеты на его концерт. Выпал в осадок в натуре. А мне последнее отдавать. Даже смерть его дорого стоит.
– Дурак ты! Он работает, а ты всю жизнь ловчил – легкие пути искал, сначала аферистничал, потом воровал, пока до мокрухи не докатился. А теперь все у тебя виноватые. Философ сраный! Не-е, с Максом мне лучше было. Если бы выгорело с ним, к тебе вообще бы не вернулась.
Севу ее слова не задели, так как слышал он их не впервой и считал бабьими капризами, к тому же был занят важным делом. Он сложил наконец все стопки в одну общую, деньги поместил в конверт, конверт завернул в целлофановый пакет и посмотрел на часы:
– Не звонит никто, а вроде пора бы уже.
В гостиной раздался шум, что-то с грохотом упало на пол.
Супруги дружно снялись с места и поспешили в гостиную, которую отделял от кухни маленький коридорчик. Вошли и ахнули.
Посреди комнаты на столе сидела громадная птица, совершенно черная, как ворон, глаза у нее были яркие, тигриные – казалось, светятся два желтых пронзительных огонька. Эти круглые глаза, как у всех птиц, ничего не выражали, но облик пернатого гостя был весьма горделив.
Птица топталась на скатерти, переставляя сильные лапы, увенчанные острыми когтями. На полу лежал разбитый цветочный горшок.
– Мать честная! – пробормотал Сева. – Это откуда ж такой красавец? Похож на орла. Нет, скорее коршун. Во всяком случае, той породы. Зин, надо его как-то изловить. За него кучу денег отвалят. Надо жратвой отвлечь – и накрыть покрывалом. Они что едят, не знаешь?
– Рыбу вроде, цыплят, коршун ведь. У меня есть куриные сосиски!
– Сойдет, неси быстро и покрывало тащи из спальни, а я пока попробую закрыть балконную дверь, чтоб не улетел. Цыпа, цыпа, спокойно, хороший мальчик…
Сева сделал шаг к балкону, прижимаясь спиной к мебели, затем второй, третий. Коршун следил за ним желтым глазом. Севе осталось дотянуться и захлопнуть балконную дверь, но тут птица сорвалась с места и вылетела наружу.
Сева невольно шарахнулся в сторону, таким мощным был бросок небесного пришельца. Сева вышел на балкон и с ужасом увидел, что птица уже вылетает из кухонного окна и в когтях у нее заветный пакет с деньгами.
– Стой! – завопил Сева. – Стой, стервятник! Отдай деньги, мразь!
В голове промелькнуло, что надо бежать за пистолетом, но тогда коршун мог скрыться бесследно вместе с деньгами, а так, по крайней мере, оставалась надежда проследить его маршрут.
Пока Сева в отчаянии лихорадочно соображал, что можно предпринять, коршун бросил пакет на соседний балкон и стал набирать высоту, а там пропал над крышей.
Сева ринулся к соседям, вдавил палец в кнопку дверного звонка.
– Они вчера уехали, – сообщила Зинаида. – В Турцию на пятнадцать дней.
Сева осмотрел замки. Конечно, если повозиться, то замки можно открыть, но момент был неподходящий – площадка длинная, квартир много, и время такое, что соседи возвращались с работы. А ждать до ночи нельзя, Севе могли позвонить с минуты на минуту и потребовать деньги.
Он снова вышел на балкон, осмотрел карниз, прикинул расстояние. Карниз был достаточно широк.
– Давай веревку, привяжусь и полезу, – пришла Севе в голову логичная мысль.
– Откуда? Нет у меня веревки. Жди тогда, схожу в хозяйственный магазин.
– Некогда ждать, дура стоеросовая! Отойди! Никакой пользы от тебя.