Курортной жизни глянец и лак
Не приедался. Но – с деньгами напряг.
Егор шутил:
«Давай местным толкнём твой тротил».
(Пояс был спрятан в запаске.
Дома, в Архаре, оставлять опасно:
Там, на «хате», студент музучилища с Лерой
Могли оказаться любопытны не в меру)
И вот настал день, когда заправившись под завязку,
Они покинули черноморскую сказку
Прощайте, бурные ласки,
Кавказские краски.
Тут и в нашей истории замаячила развязка.
АВТОР
Если долго прёт счастье, —
Жди напасти.
Всякая дорога идёт по краю бездны,
Куда вас отправляют отнюдь не гаишников жезлы.
Даже если ты водила безупречный, —
Неуловимый поворот руля, и вот она – вечность.
Вдруг в шину вонзается гвоздь
Или из лесу выскакивает лось.
В дороге избежать неприятностей сложно…
Предположить было невозможно,
Что мотор в «мерсе»
Заглохнет прямо на железнодорожном переезде.
Машина встала поперёк рельс,
И слева на неё летел поезд «Москва – Ейск».
Для вежливости не было ни времени, ни причины:
Егор пинком вытолкнул её из машины.
Он не успевал. Ему уже было поздно.
А ей только шаг отступить – и мимо поезд.
Но она кинулась обратно, вопреки колёсному стуку,
Протягивала в помощь руку.
«Быстрее, Егор!» – молила.
И тут он понял, что она его любила…
(В стиле ЭМО много таких песен,
Когда он и она погибают вместе
Мгновенно, не мучаясь.
Но это был не тот случай.)
«Мерс» вдруг завёлся. И с бешеной силой
Вынес Егора из-под удара. А Лида застыла,
Осталась стоять на шпалах,
Будто отлитая из того же металла,
Что и лобовая броня локомотива,
Пронёсшегося мимо.
Как в фильме-ужастике,
Поезд счистил девчонку, будто ластиком.
АВТОР
Давно исчез из виду последний вагон,
Но длился и длился этот жуткий сон,
Какое-то дьявольское наваждение…
Егор нашел её на полосе отчуждения.
Она лежала в ромашках,
Руки в распашку.
Свободна, как птица.
Что над нею кружится.
Надо было как-то дальше жить.
На закате Егор лопатой начал землю долбить.
Вырыл шурф.
Для взрыва не требовался бикфордов шнур.
На всякий случай Лида его учила,
Как распорядиться последним запалом
и кусками тротила.
На её мобиле он набрал семизначный номер.
Нажал зелёную кнопку и устроил на безымянном
переезде теракт
(В сводках ФСБ не зарегистрирован данный факт).
Когда рассеялись пыль и дым,
Егор встал на колени перед тем, что ещё час назад
было нежным и молодым.
Как младенца,
Запеленал в пляжные полотенца.
Когда укладывал её на дно воронки,
В ушах звучали какие-то гимны и зонги
Да на берёзе овсянка вечернюю песню тенькала —
напевала,
Будто по тарелке тимпана клевала…
Очередной поезд пролетел.
Машинист свежую могилу заметил и долго гудел.
Егор думал: «Это по мне переезд…
И на памятнике будет православный крест».
АВТОР
У пляжа в летучем кафе «Пароход»
Тусуется разный свободный народ:
Студентам, шутам, музыкантам,
Поморской столицы талантам
Здесь место «ботвы» и отрыва,
Приёма коктейлей и пива.
Обычное летнее утро…
Вдруг с дрифтом паркуется круто
Подержанный «мерс» ноль-шестёрка.
Тусовка ревёт от восторга.
По стилю вожденья Егора
Узнала бездельников свора.
К нему на шею бросается
Из киномассовки красавица.
Её подражает примеру
Модельная девушка Лера.
Расклейщик рекламных листовок
Не жалеет кроссовок.
А Кремер хип-хопа артиста
Приветствует яростным свистом.
Но постепенно стихает восторженный ор.
КРЕМЕР
Быть не может, чтобы это – Егор.
РАСКЛЕЙЩИК
За рулём – вроде был крутой чувак.
АКТРИСА
А из машины вышел какой-то хиляк.
СТУДЕНТ
Что-то ты, парень, совсем завис.
КРЕМЕР
Держи тоник, взбодрись.
АВТОР
Но у Егора припасена для оттяжки
Коньячного пойла фляжка.
Рухнул на стул И будто уснул.
СТУДЕНТ
Тебя не видели с моей днюхи,
Поползли разные слухи:
Будто куда-то рванул с той нелегалкой,
Горной фиалкой-давалкой.
ЕГОР
Заткнись!
АВТОР
И сна ни в одном глазу.
Смахнул с ресниц непрошеную слезу.
Одним махом прикончил фляжку,
Рванул на груди рубашку.
Начал с того, как «отжигал»
на «Ямахе» со смертницей,
Как потом она оказалась его пленницей.
Сперва народ прикалывался по поводу
русской шахидки и травил
На тему сходства теракта и акта любви.
Минуты две слышались всякие фигли-мигли.
Потом все утихли.
Про то, как на переезде заглох мотор,
Уже в полной тишине говорил Егор.
ЕГОР
И вдруг он завёлся!.. Короче,
Рассказывать дальше нет мочи.
(Немного времени спустя.)
О любви её эхо гор расскажет,
Между скал орёл пролетит и вскрикнет.
О любви её казак в черкеске спляшет,
Ритм ей отобьёт барабан в лезгинке.
О любви её на моей ладони
Вдруг её мобильник вспыхнет среди ночи.
Кто там вдалеке? Чьё там сердце стонет?
Помнит её, ждёт. Что услышать хочет?
Мама, мама звонит! Слушай же, родная!
Ваша дочь в отъезде. Путь любви избрала.
Нет ему на небе ни конца ни края.
Хотела быть шахидкой – ангелом стала.
СТУДЕНТ
Вот это ломка!
КРЕМЕР
Знал бы, где упасть, – подложил бы соломки.
ТАНЦОВЩИК
Думал, это у него «отходняк» после вчерашнего.
СТУДЕНТ
Совсем у парня снесло башню.
ЛЕРА
Капитально он с ней «замутил».
АКТРИСА
Студент, чего «варежку» открыл?
Твой ржавый «жигуль», где он?
Терпеть не могу, когда плачут всяческие Ромео.
Не поймёшь, что тут теперь – литургия или месса?
Валим отсюда! Закончилась пьеса!
Архангельский трамвай(Рассказ в стиле шансон)
В ту ночь трамвайной колокольной славе в старинной Архаре настал предел: от Кузнечихи и – до Переправы трамвай последним рейсом прогремел.
Промчал как жизнь между двумя мостами – трамвай друзей, трамвай былых времён, трамвай любви, трамвай воспоминаний – фонтаном искр трескучих озарён.
Здесь детство наше светлое осталось в толкучке «зайцем» и – на колбасе. Здесь девушка навеки повстречалась с косой пшеничной и во всей красе.
И место мы для старших уступали… Совсем немного времени прошло, когда впервые перед нами встали: «Садитесь, вам наверно, тяжело»…
О том трамвае славу разносили матросы с кораблей по всем краям: поляк из Лодзи, Педро из Бразилии, британец Генри и француз Боярд…
Я помню вас, и вижу лица чётко, – младых подруг, отчаянных парней. Вагон битком подобно лодке Лота, на выход не пробиться до дверей.
Как наяву – кинозвезда Бабетта из фильма, что «уходит на войну», гордячка Нелька, недотрога Светка и хулиганка Зинка Розенблюм.
В одном конце неуловимый Диксон – король Поморы и гроза дворов. Он скалит зубы и сверкает фиксой, – в другом конце зажат майор Чижов.
В вагон пробрался двухметровый Птаха! Он в «Воднике» велик и знаменит, на льду финтит и бьёт, не зная страха, но в давке он имеет жалкий вид.
А это кто – пижон в кашне шляпе? На яхте – европейский чемпион! Он галсами лавирует в регате, – в трамвае – беспощадно стиснут он.
Шестидесятых вольных знаменитость, свой сакс подняв над рыжей головой, солист, но растерявший всю солидность, стоит Вован, залюбленный толпой.
Отец родной для молодых актёров, а для кого-то попросту Витёк, как подобает супер-режиссёру, трамвая нравы наблюдает впрок.
Перебегают путь «Лесные братья» – студенты-лохмачи без тормозов. Для них ничто – научные понятия, для них наука – музыка Битлов.
С подножки скромным синеньким платочком всем машет Миля – песенно смела. Шизофрения в жизни ставит точку, но Миля очень милая была…
Он пережил салюты интервентов, разгром церквей, обрывы проводов, пожар на Смольном, смертные наветы лихих зубодробительных годов.
Он тыловую показал сноровку, когда в войну, носясь из края в край, забыв про сон и светомаскировку, искрил в ночи – Архангельский трамвай!..
И вот погиб, сражён расчётом голым. И вот убит – не пулей, не штыком, – бездушным канцелярским дыроколом, чиновничьим предательским пером!
Пришёл конец трамвайной звонкой славе. Двадцатый век остался не у дел, – по Млечному пути, по звёздной лаве трамвай куда-то в вечность улетел.
Там гаснут искры, рельсы тяжко стонут. На окнах иней в палец толщиной… Сновали по Архангельску вагоны, гремели взад-вперёд по кольцевой!..