Старообрядцы. Другие православные — страница 10 из 21

ичности и неприятия реформ еще одну иерархию – ее долго называли по старой памяти «беглопоповской», пока в 1980-х гг. не утвердилось название Русская Древлеправославная Церковь.

Вернемся в XIX век. Ввиду появления Белокриницкой иерархии беспоповцы заняли в целом негативную позицию. И если староверы поморской традиции всегда с XVIII в. относились плохо к любой церковной иерархии, то сибирские староверы-часовенные (термин неточный и условный – часть из них так себя не называла, предпочитая термины «стариковцы», «дедовцы») долго сомневались и частично приняли Белокриницкую иерархию, которую они иногда называли «австрийской». Однако в большинстве своем сибирские староверы априори подозревали любых попов в коварстве и лживости. По сути, обвинение духовенства в «никонианстве» стало для них обозначать «липовое», незаконное священство.

В 1840-х гг. на сцену старообрядчества вышла возраставшая группировка староверов-эмигрантов из России. Бежав вместе с казаками-некрасовцами, не принявшими никонианских реформ, масса старообрядческого крестьянства расселилась в Османской Румелии (Турции, Болгарии, Румынии), став там ядром филиппонско-липованско-некрасовского народа. В большинстве они приняли Белокриницкую иерархию, некоторые позже – беглопоповскую, идущую от епископа Николы (Позднева). Польские и литовские земли были в основном прибежищем беспоповских общин. Так возникло разделение в старообрядчестве: северо-запад – скорее беспоповский, юго-запад – скорее поповский. В самой России деление было иным: в центре скорее поповцы, на севере – беспоповцы, на юге – смешанная картина, в Сибири и на Дальнем Востоке – смешанная картина с преобладанием часовенных, но с присутствием как поповцев, так и беспоповцев.

С синодальной новообрядческой Церковью староверы напрямую встречались только на диспутах. Эта форма споров, популярная во второй половине XIX в., мыслилась миссионерами как средство показать ложность старой веры и привлечь народ в свою Церковь. Но вдруг оказалось, что старообрядцы очень даже рады поспорить и нередко оставляли миссионеров в дураках. Тогда порядки проведения диспутов устрожили: миссионеры имели преимущество и нередко этим пользовались. Кроме того, со стороны Синода продолжалось поощрение политики светских властей, направленной против старообрядцев.

В начале ХХ в. старообрядцы, по сути, пережили «золотой век», когда власти разрешили им легализоваться как Церкви, строить храмы, регистрировать общины. Указ 1905 г. «Об укреплении начал веротерпимости» юридически уравнял правовое положение старообрядчества и других христианских деноминаций. Однако синодальное руководство выразило недовольство по поводу проведения в жизнь данного указа и продолжало тормозить развитие нормальных добрососедских отношений со староверием[2]. Для новообрядцев-фундаменталистов это означало, что власти «сдались» и разоружились перед «сектантами и врагами Церкви». Началась борьба за пересмотр решений и бойкот либерализации, которую поддерживал обер-прокурор Синода К. Победоносцев, поклонник католицизма.

Тем временем староверы начали переводить прежде популярные диспуты в новое качество. Только если ранее спорили с ними миссионеры господствующей Церкви, то теперь в споры вступили между собой сами староверы. И это была невиданная прежде картина: православные свободно спорили друг с другом о вопросах веры. В ходе споров их позиции стали сближаться и проясняться. На горизонте замаячило объединение староверов разных согласий в возможную единую альтернативную Церковь. Одних новообрядцев это манило, других пугало. Но тут случилась Русско-японская война, а за ней первая революция, зашатались политические устои общества, и дело объединения старообрядцев отошло на второй план. Перспектива положить конец романовской империи стала казаться заманчивой части старообрядцев. Некоторые из них, особенно те, кто уже обладал финансами и властью, стали прямо финансировать революционеров. Видимо, сказалось неумение прогнозировать исторические изменения. Но тем, кто, подобно Савве Морозову, давал деньги эсерам и большевикам, пришлось раскаяться довольно скоро. Одни, как Савва, предпочли уйти из жизни, другие, такие как Павел Рябушинский, бежали за границу.

В 1912 г. в Старообрядческой Церкви был объявлен прекратившимся длительный кризис по поводу Окружного послания, которое напечатал в 1862 г. белокриницкий начетчик И. Г. Кабанов, плененный некоторыми иллюзиями примирения с новообрядцами. Сам он в конце жизни разочаровался в идеях сближения, а его товарищи ушли в единоверие, но спор по поводу его противоречивого документа продолжался. И хотя свободы осталось еще ровно на пять лет, остатки оппозиции Окружному посланию продолжали существовать до послевоенного времени, а в 1970 г. умер последний священник-неокружник. Так завершился главный спор внутри поповства. Его поводом стали не только смелые примиренческие идеи Ксеноса, но и ходившие по рукам алармистские «тетрадки» из беспоповской среды, отвергавшие, например, картошку и призывавшие готовиться к немедленному Армагеддону. Старообрядческая Церковь не приняла ксенофобский радикализм и эсхатологическую истерику, но в широких массах еще долго были слышны отклики народной эсхатологии.

От Февральского переворота до катастрофы Гражданской войны

Февральский переворот и острая борьба за власть, приведшая на российский политический олимп марксистов, исповедовавших атеизм и антирелигиозную борьбу, поставили старообрядцев в еще более сложное положение. С одной стороны, многие староверы, особенно поповцы, не одобряли и февраля, считая себя монархистами и консерваторами. С другой, революции 1917 г. сперва освободили старообрядцев от гнета властей и официального православия, но затем ввергли их в еще худшее состояние. Старообрядчество лишилось своей материальной опоры – промышленного потенциала и купечества. В процессе национализации собственности помимо конфискации заводов и фабрик были уничтожены социальные слои (купцы, промышленники, казачество, крепкое крестьянство), порождавшие и созидавшие традиционную староверческую культуру[3]. Первоначальные надежды на свободы не оправдались, а правительство большевиков предательски сдалось немцам в Бресте и провозгласило курс на искоренение религии в согласии с учением Маркса. В августе 1917 года в Москве прошел съезд старообрядцев всех согласий. Председателем был избран П. П. Рябушинский, который призвал всех «мощно встать на защиту нашей великой, глубоко несчастной России».

Все это сделало невозможным сотрудничество староверов с большевиками. Архиепископ Мелетий уехал из Москвы на Дон, а многие сибирские староверы примкнули к Белому движению. Так, белокриницкий священник Иван Кудрин даже заведовал капелланской службой в армии Колчака, а в войсках Деникина был армейский старообрядческий священник Иаков Никулин, окормлявший старообрядцев-казаков. В период Гражданской войны богатые старообрядцы-промышленники, особенно группа Рябушинского, оказывали всемерную поддержку белогвардейским армиям Деникина, Врангеля и Колчака, в рядах которых сражалось немало старообрядцев. Многие староверы после революции оказались в эмиграции. Так или иначе, в 1920-е гг. старообрядчество вступило в эпоху затяжного кризиса, приведшего к его численному умалению и частичному идейному распаду.

Старообрядцы во время коллективизации и репрессий 1930-х гг.

Во время коллективизации и террора 1933–1938 гг. старообрядчество понесло, наверное, самые ужасные потери. Десятки расстрелянных епископов, священников и мирян, сотни разрушенных и закрытых храмов и моленных, тысячи искалеченных судеб. Старообрядцам досталось, наверное, не меньше, а больше новообрядцев – их было меньше, и потери были более драматичными.

Молот репрессий ударил по старообрядческим архиереям – были убиты и расстреляны еп. Амфилохий (Журавлев), еп. Викентий (Никитин), еп. Афанасий (Федотов), еп. Тихон (Сухов), еп. Стефан (Расторгуев), еп. Пансофий (Ивлиев) и другие. Епископы Иннокентий (Усов) и иркутский епископ Иосиф (Антипин) с трудом успели скрыться за границей, в Румынии. К 1938 г. на свободе остался один архиерей Старообрядческой Церкви – епископ Калужско-Смоленский Сава (Ананьев). Многие беспоповцы также пострадали в годы репрессий.

Во время войны староверы включились в общее дело борьбы против немецкой агрессии – это вполне совпадало с их интуитивным неприятием западного влияния на Россию. Многие староверы погибли на войне, другие стали ее героями. Архиепископ Иринарх, первоиерарх старообрядцев, призывал христиан оказывать всяческое противодействие немцам на оккупированной территории в рядах партизан и служить в Красной армии. Интересно, что даже наиболее скептичные в отношении государства большевиков староверы-часовенные на войну пошли, ибо в их понимании немцы были виновны и в никонианском расколе, который староверы объясняли как вторжение западного духа. Впрочем, и среди христиан других староверских согласий оказалось немало патриотически мыслящих граждан, не поддерживавших Сталина, но ставших на защиту России.

Но за военный и довоенный период появилось одно важное явление – «потомственные» нецерковные старообрядцы. Многие выходцы из староверия, став частью светского безрелигиозного общества, тем не менее осознавали связь со своей средой и понимали свою идентичность как «старообрядческую» (из старообрядцев). Ряды старообрядцев поредели, и хотя в 1943 г. была восстановлена работа старообрядческой Архиепископии на Рогожском кладбище, число верующих в Москве и регионах сократилось до нескольких сотен тысяч на всю Россию. Да и это количество стало сокращаться, ибо репрессии и естественная убыль населения выкашивали стариков и среднее поколение, а молодежь и дети в условиях давления и атеистической пропаганды расцерковлялись и становились частью советского общества.

От послевоенного периода до конца Советской власти