Это ставит вопрос о противоречии патриотизма и лояльности – всегда ли любовь к родине и к родной культуре означает лояльность государственной власти. В XVII в. это, очевидно, было не так. Будучи пламенным патриотом, готовым ради своей страны, веры и Церкви положить свой живот, Аввакум полностью разошелся в понимании пользы для страны и веры с царем и его окружением. Более того, он считал, что Никон, а за ним и царь сошли с истинного пути и сознательно (Никон) или неосознанно (царь) вредят стране и увлекают ее в пучину гибели. Именно поэтому борьба Аввакума с царской волей и патриаршими указами имела не крамольный антипатриотический, а самый что ни на есть патриотический характер. А обвинения его в «крамоле» не имеют исторического смысла. Их единственный смысл – в отождествлении интересов Никона, Алексея Михайловича и реформы вообще с интересами государства и Церкви.
Миф второй об Аввакуме: еретик
Ересь (лжеучение) есть форма вероучения, как правило, отличающаяся от соборно принятого. Слово «ересь», вообще говоря, означает саму группу последователей какого-то учителя (ересеначальника), но уже в Византии стали метонимически употреблять ересь в смысле «неверное и осужденное соборно вероучение». Появление ереси (лжеучения) и ее излечение (уврачевание, искоренение) с IV в. (св. Епифаний Кипрский) стали уподоблять болезни и ее излечению. Тем самым ввели понятие догматической нормы.
Надо понимать, что протопоп жил в такое время, когда все догматические споры остались далеко в прошлом. Никакое сознательное догматическое творчество не было возможным. И если Аввакум употреблял какие-то выражения, звучащие сомнительно с точки зрения учебников догматики, то потому, что в его разуме и душе звучали строки книг, напечатанных на Печатном дворе. Многие из них (скажем, такие как «Учительное Евангелие» Кирила Транквиллиона) были догматически ошибочны: их украинские авторы брали выражения из католических и протестантских книг. Другой источник неудачных выражений – неточные и порой ошибочные переводы сложных византийских богослужебных текстов.
Богословское творчество Аввакума и его соратников проявилось в двух областях: отношении Церкви и государства и вопросе о границах Церкви. В первом вопросе их общий вывод, принятый староверием, звучит так: Церковь находится в отдалении от государства и после реформы Никона уже не может выступать опорой и столпом державы. Вместо этого она становится совестью общества, обличая неправды и критикуя государство в случае беззакония. В отношении второго вопроса Аввакум и пустозерцы наметили средний путь: сторонников нового обряда они сочли еретиками, погрешающими в отношении символического языка и власти в Церкви. Тем самым линия разделения была проведена так, что воссоединение стало возможным только на почве возвращения новообрядцев к традиционной – в понимании пустозерцев – точке зрения Церкви.
В новообрядческой полемике нередко поднимается вопрос о взглядах, высказанных неизвестными авторами труда под названием «Книга обличений, или Евангелие вечное». Этот труд приписывали Аввакуму. К. Кожурин пишет: «Стало общим местом (особенно в новообрядческой миссионерской литературе) приписывать Аввакуму какие-то еретические мысли, высказываемые им в этом споре. Так, например, заявляют, что он якобы отрицал единосущность Святой Троицы, поскольку утверждал, что в Святой Троице – три существа, “три цари небесные”, каждому из которых принадлежит “особое седение”; якобы он отделял Христа от Третьего Лица Святой Троицы, или “четверил” Ее; якобы Аввакум утверждал, что в третий день после смерти “воста Сын Божий, сниде телом и душею во адово жилище” и некоторые другие мнения». Известный инок Евфросин, автор «Отразительного послания» 1691 года, так характеризовал это сочинение: «Где увидите письмо, надписание имыи Аввакума, не верьте тому. Мне не един уже покаялся, “аз-де многих прелщал, сложа писмо сам, как знаю, и подписал Аввакумово имя”». Как указывает Кожурин, керженские старообрядцы также отвергли эти письма как «подметные» и ложные, а старообрядческий богослов и историк XVIII века Симеон Денисов назвал клевету на Аввакума «неистинным баснословием». Профессор Н. Ю. Бубнов писал об этих спорах: «Значительное число “ложных догматических писем Аввакума” появилось уже в 1680–1690-е годы, вскоре после огненной казни протопопа Аввакума и его соратников. Это произошло вследствие использования старообрядцами “дьяконовского согласия” пустозерского старообрядческого архива, вывезенного вдовой попа Лазаря – Домницей – на Керженец…. Вызывают сомнение также некоторые аспекты богословской полемики, происходившей в Пустозерске между протопопом Аввакумом и диаконом Федором Ивановым, следы которой сохранились в сочинениях этих авторов». Споры протопопа Аввакума и дьякона Федора – запутанная история, и у историков пока еще недостаточно фактов, чтобы наравне с новообрядческими миссионерами выступить в защиту тезиса о «еретических воззрениях» Аввакума.
Еще более нелепо выглядят обвинения вслед за Аввакумом всех старообрядцев в какой-то особой ереси «неповиновения каноническому священноначалию», как это называли в миссионерской литературе. Если же рассматривать в качестве лжеучения рекомендации 15-го правила Двукратного собора в Константинополе, то можно записать в лжеучения все византийские нормы церковного свободомыслия.
Миф третий: старообрядцы-изуверы и самосожженцы
Этот миф касается прежде всего беспоповцев. Эпизоды самосожжений в XVII–XVIII вв. породили у интеллигенции и аристократии иррациональный страх перед «непредсказуемыми» староверами. Начали множиться разные сказки и страшилки: про красную подушку, которой давят ночью гостей-новообрядцев, про отравленную «мирскую» посуду… Этим страшилкам подпевали антистарообрядческие миссионеры: их проповеди и послания были полны рассказов о далеких скитах и диких обычаях в них. И замкнутый образ жизни беспоповцев вкупе с незнанием жизни староверов сыграли в пользу таких мифов. Разумеется, староверы никаких изуверств не практиковали, будучи христианами строгой жизни. Соседи староверов, разные хлысты, странники-нестароверы и скопцы, вполне могли практиковать эзотерические и порой довольно экзотические обряды, радения и ритуалы. Только к старообрядцам это все не имеет никакого отношения.
Изуверские, скопческие и убийственные воззрения очень далеки от Старой Веры. Но вопрос о самосожжениях требует некоторой ясности. В XVII–XVIII вв., когда гонения на противников реформы были в самом разгаре, власти практиковали насильственное обращение в новообрядчество. Отряды стрельцов отправлялись в деревни и села, где находились несогласные, и далее ситуация развивалась по сценарию «сдохни или умри». Поскольку поведение староверов программировалось чтением церковных книг – Пролога, житий святых, – то и их поведение было воспроизведением моделей из этих книг. В древних житиях было немало историй про добровольную смерть христиан под угрозой отпадения от веры или (в случае девиц) угрозы надругательства. И вот эти христиане нередко выбирали такой способ ухода от угрозы. Кроме того, как показали исследования Е. Юхименко и Е. Романовой, старообрядцы во время «гарей» ставили свечу, складывали сено, наливали масло и предупреждали стрельцов, чтобы те не приближались. Стрельцы открывали дверь, свеча опрокидывалась, начинался пожар. Такие гари стали распространяться, и в первое время сам Аввакум хвалил самоотверженность и верность вере тех, кто предпочел смерть вероотступничеству. Но постепенно в старообрядческой среде отношение к этим «гарям» стало более скептическим. Вопрос окончательно был решен иноком Евфросином, который в «Отразительном писании о новоизбранном пути самоубийственных смертей» (1691) признал дальнейшие массовые самосожжения противоречащими идее Старой Веры и вообще христианской этике.
Миф о связи староверия с русским сектантством
Те же миссионеры стали все чаще ради простоты, а может, и от невежества, сближать староверов с русскими сектантами. В духовных семинариях даже создавали кафедры сектоведения, на которых и изучали старообрядцев. Нет ничего более отдаленного, чем мир русских сект и староверие. Впрочем, как всегда, даже если нет онтологической связи, может быть связь историческая. Так, странники-нестарообрядцы могли выдавать себя за староверов. Среди радикальных аскетов раннего старообрядчества (вроде Вавилы и других героев, описанных в «Винограде Российском») много личностей, близких по поведению к скопцам. Наконец, уже в последнее время, когда в рамках РПЦ появились свои группы радикальных апокалиптистов (вроде Пензен-ских овражников), некоторые из них напоминали ранних староверов. В чем причина того, что старообрядцев, особо не рассуждая, поместили рядом с русскими сектантами? Как ни странно – причина в скудости знаний. Жизнь и тех, и других скрыта от глаз интересующихся наблюдателей, что дает повод для фантазии. Узнавая некоторые подробности жизни сектантов, люди домысливали нечто подобное про староверов.
Миф о лесной и деревенской природе староверия
В частности, распространен миф о том, что старообрядцы проживают в лесах и не живут в городах. Этот миф возник едва ли не в результате чрезмерного доверия романам П. И. Мельникова (А. Печерского) «В лесах» и «На горах». В действительности староверы уже в XVIII в. стали массово селиться в городах, образуя слободы вокруг кладбищ (Рогожское и Преображенское). В лесах остались поселения сибирских часовенных, а в Поморье еще недавно оставались селенья и скиты поморских беспоповцев. Однако старообрядцы давно переселились в города, став частью русской городской культуры. Тот факт, что до 1905 года (а фактически – до 1910-го) им не позволяли строить церкви, приводил к тому, что они стали не столь заметны в городах. Тем более, исчезли ямские и другие слободы, где жили староверы-ямщики. Староверы, кроме того, стали переходить в купечество, выбиваясь из среды крестьянства, которое и оставалось в сельской местности.