Имя основателя христианства, безусловно, было традиционным еврейским именем, включавшим несколько семитских фонем, передача которых была сложной в греческом языке. Здесь можно выделить несколько волн трансформаций (внутриеврейскую, арамейскую, латинскую, греческую, славянскую). Но только один раз эта трансформация была произвольной и вызвала появление нескольких форм транслитерации внутри одной культурно-языковой среды. Это случилось в России. Имя Христа – Исус – оказалось в центре орфографической дискуссии по довольно случайному поводу в книге Симеона Полоцкого «Жезл». Если быть точным, стала дискуссионной форма славянской записи имени I˜C, которое требовалось отныне писать как I˜ИСЪ и произносить с двумя звуками «и», что нарушало правила славянской и русской фонетики (все греческие имена, содержавшие два звука [и] в начале слова, передавались через одно i) . Написание IИ и произношение с двумя i шло вразрез с тогдашним (временем первых переводов Библии на славянский язык) общеславянским узусом.
Дело в том, что для церковнославянского письма невозможна постановка рядом двух i подряд (в этом случае пишутся две разных «и»), так же как и удвоенных согласных (ср. «Сава» вместо позднего «Савва»). Мало того, графема «иже» служила одновременно для звука [и] и для звука [й] (для их различения впоследствии придумали добавлять диакритический знак – так возникло начертание «Й»). Поэтому в момент перевода библейского имени на славянский греческое сочетание йота-эта было передано через одно I. Оно соответствовало дифтонгу jē/ji, который, как и большинство раннеславянских дифтонгов, упростился до i. Проще говоря, имя Исус все славяне читали именно как Iсусъ. Дискуссия в XVII веке если и была, то только по поводу того, как читается титло: по общеславянским нормам (как [и]) или в буквальном следовании греческому прочтению (как [ии]). Однако в начале XVIII столетия, когда титла в гражданском написании были раскрыты, вопрос шел уже о правописании полного имени. Тут и возник прежде неведомый «Iисусъ».
В дискуссии официальной Церкви и архаистов-старообрядцев первые выдвигали тезис о греческом правописании как об абсолютной норме, едва ли не сознательно нарушенной в славянскую старину. Им возражали, говоря, что новогреческий испорчен. Иначе говоря, разговор сразу пошел в таком русле: «Какой именно греческий передает славянское написание – и как правильно его передавать?» И эта ложная оппозиция увела дискуссию в сторону от вопроса о происхождении и смысле славянской формы имени.
Славянское имя Iсусъ передает греческое, содержащее сочетание букв «йота-эта». Это чисто семитское имя в греческий язык попало за пару столетий до Рождества Христова в группе библейских имен александрийской Библии на греческом языке (Септуагинты). Славянская передача семитских имен через греческий полна нерегулярностей и конвенций. Начнем с простой констатации: в имени Исус в современном греческом звучат две фонемы [и] (i-i), передаваемые двумя аллографами, йотой и этой. Но такое положение сложилось в результате позднеантично-средневекового итацизма [когда греческая буква η произносилась как русское и (i)], который к моменту перевода еврейского Писания на александрийский вариант греческого языка еще не завершился. Можно с полным основанием утверждать, что ни первый, ни второй знак имени не передавал звука и (i). Исконный фонематический строй имени Ἰησοῦς соответствует латинскому Jesus/Iesus и в эллинистическом греческом мог читаться как Йэсу.
Семитское имя – оригинал греческого (мы пока сознательно не делим на еврейское и арамейское) – состоит из нескольких фонем: j-e-š-u-ʕ (ʕ —звонкий фарингальный фрикатив, своего рода «полугласный», близкий к [а] – Прим. ред.), причем состав имени по схеме огласовок выглядит так CVCV(ml)C. Иначе говоря, одна огласовка чистая, а другая «повешена» на матер лекционис «вав», которое, естественно, не имеет самостоятельного звука. Это имя состояло, подобно многим именам, из теофорного компонента (имени Бога) и глагола. Исторически на иврите имя выглядело, вероятно, как *Йахве-шуʕ (יהוה-שוע), Господь спас. Уже к концу II тыс. до н. э. оно, видимо, звучало как Йеhошуʕ (יְהוֹשֻׁעַ), а затем и просто как Йешуʕ (יְשוע), т. е. вторая буква hе (которая была реликтом теофорного остатка в имени) выпала, вероятно, в процессе ассимиляции. В талмудических текстах это имя передается уже как ישו, т. е. Йешу/Ишо в зависимости от того, как огласовывать первый согласный. В христианском арамейском, как и в сирийском, имя Йешуʕ (Ишоʕ) писалось и произносилось уже без всяких следов hе. Палестинские тексты передают его как , сирийские – так же. Когда это имя (в еврейском Писании оно встречается много раз) попало в грекоязычную среду, на него оказала влияние уже арамейская форма YEŠU, и оно получило форму Ἰησοῦς (JĒSŪS), где конечная сигма есть чисто греческая черта – показатель категории имени и номинатива – и не имеет никакого отношения к исходному имени. Итак, первые два звука есть видоизмененный теофорный компонент.
В чем состояла идея патриарха Никона и его справщиков в XVII веке? Можно предположить, что они, не понимая законов общеславянской фонетики и смысла греческой транскрипции семитских имен, попытались сделать в славянском все «в точности» как у греков. Вероятно, дурную службу сослужила им греческая основа кириллицы. Этот алфавит, несмотря на греческое происхождение, отражал не греческие правила, а славянские. В результате было не только декретным способом введено правописание титла IHC, но и раскрывать титло вопреки правилам славянской фонетики предписано было как «Иисус».
В переводах имя Йехошуʕ передавалось в латинском и греческом по-разному. Устоявшейся традиции не было. Впоследствии она возникла в виде двух разных латинских транскрипций Josue для Исуса Навина и Jesus – для новозаветного Исуса. В греческой транскрипции под влиянием типологической унификации оба имени в конце концов слились. В языках христианского Востока сохранились формы, близкие к латыни с первым гласным «е».
Арабская форма ʕисā, равно как и эфиопская Ийасус, отражают арамейскую . В переводе Септуагинты (на греческом) форма Ἰησοῦς отражала (как мы выяснили выше) чтение Йешу, причем первый звук был согласным j. Причину такой передачи (не ιε-) следует видеть в количестве гласного е, длиннота которого заставила переводчиков поставить «эту». Не исключено влияние аналогии со слогом ʔel в конце слова. Там, где имя кончалось на морфему ʔel, «бог», например, Йеhезеки-эль יְחֶזְקֵאל/Ιεζεκιήλ, Септуагинта регулярно ставит ιη, передавая таким образом гортанную смычку, огласованную e после i. В славянском эта конечная комбинация йота-эта передавалась регулярно через IИ.
В славянских переводах начертание титла IC традиционно раскрывалось как Iсусъ, причем формальное отличие от греческого игнорировалось. Фонетическая форма Iсусъ соответствовала общеславянской фонетике. В ходе реформ был применен буквалистический принцип: каждой греческой букве должна была соответствовать славянская. В тонкостях передачи имени Исус никто не разбирался, и множество форм в самой Библии не бралось в расчет. В результате при раскрытии титл возникла форма Iисусъ, в которой i-десятеричное уже не отражало бывший там некогда александрийский j. При реформе орфографии в 1918 г. оба «и» стали одинаковыми, что дало инновацию – современную форму «Иисус». Так и вышло, что не только разные народы называют основателя христианство по-разному, но даже и в одной культуре (русской) есть две формы этого имени.
Вслед за именем Исуса буквализации и изменению в ХVIII в. подверглись такие русские формы еврейских имен, как Давыд, Михаил, Соломон, и даже Мария. В некоторых случаях пожертвовали остатками указания на еврейскую букву вав, которая произносилась огубленно в греческом Δαουίδ/Δαυίδ, в другом – ударением (Миха2ил, Ма2рия, Соло2мон), а в третьем и вовсе – свели написание греческого имени Νικόλαος, ранее всегда передававшегося как «Никола», к образцу «Критолай, Менелай», укоренившемуся в классических переводах Гомера, например у Н. Гнедича. Получилось «НиколаЙ» вместо старинного Никола.
Но если в именах святых эти написания были ненужными и бессмысленными, в имени Христа это имя еще и опасным: моментально в народе возникло подозрение, что это неспроста. Нововводный «Иисус» с двумя невиданными «иже» стал восприниматься как «другой Исус». Парадоксальным образом в ХVIII в. апологет реформы и ее нововведений украинский книжник Дмитрий Туптало, митрополит Ростовский, и сам, видимо, не подумав, написал в своей книге «Розыск о раскольнической брынской вере»: «Раскольщики в две токмо силабы глаголюще Исус, не исповедуют Спасителя душ наших, и вправду у них он Исус. Не истинного бо Иисуса Спасителя и Исцелителя исповедуют, но некоего равноухого Исуса. Ин бо обретается у них Исус, глаголемый равноухом» (издание 1855 года, ч. 1, гл. 15, с. 45). Иерарх новообрядческой Церкви архиепископ Питирим в своей «Пращице» выразился так. «Яко лучше есть писати Иисус, неже Исус равноухого» (Ответ 146, с листа 230 до листа 234). В книге «Обличение» было сказано: «Имя Иисус право пишемое, должно изъявляти Спасителя, врача и исцелителя, но имя Исус, пишемое без иты не изъявляется Спасителя». Симон, епископ Рязанский, мудрствует так: «Паче же и оное в сем имени весьма нужно есть, поелику через него Иисус Спаситель наш различается от Исуса, что есть равноухий». Епископ Никифор, митрополит Астраханский, в ответах на Соловецкую челобитную написал следующее: «И сие-то искушением врага рода человеческого предшественники ваши исказить дерзнули, отняв от него один слог и сделав его чудовищным и ничего не значущим». Новое имя запечатлело разделение уже не просто догматическое, но культурное. А сложившиеся культурные формы живут очень долго и практически не подвержены фузии.
Аллилуйя и другие церковно-богослужебные моменты
Тема богослужебного чина и его изменения нас займет здесь только в социальном ключе. Филологическая сторона давно разобрана специалистами и не нуждается в новом перечислении и объяснении причин. Обобщая эту работу, можно сказать следующее: на момент реформы Никона уже почти полвека шла деликатная и точечная работа по исправлению богослужебных книг. Действительно, в них было достаточно много мелких ошибок, но такие ошибки были во всех переводных традициях – латинской, сирийской, армянской, грузинской, готской… Их исправление везде и всегда было долгим процессом, но нигде и никогда не решалось путем одномоментной реформы с жестким отказом от старой традиции. Кроме того (и это важнее всего), помимо ошибок, были переводы, сделанные по старым правилам, когда ценилась не буквальность, а передача духа текста. Такой перевод называется «от смысла к смыслу». И вот, такие переводы попали в «ошибочные». Ну и, наконец, было множество мест, которые в XII–XV вв. переводили и понимали лучше, чем украинские справщики в XVII-м столетии! Иными словами, они просто портили текст, думая, что улучшают и исправляют его. Староверы естественно встретили в штыки все исправления, не принимая даже и тех, которые при разумном и осторожном процессе вполне имели бы шанс войти в богослужебный чин.