– Неужто трофейные?..
Бекетов отмахнулся, с аппетитом поглощая наваристую гречу.
– Как знать… – позже прошептал он. – Может, немцы вообще красных продовольствием снабжают в благодарность за предательский Брестский мир, который оттяпал столько наших земель на западе.
– Говорят же: Ульянов-Ленин – немецкий шпион. История всё расставит на свои места… – едва слышно поддержал штабс-ротмистра Вишневский.
Его ординарец, попросту денщик, был немногословен, предпочитал отмалчиваться, опасаясь неуместным словом провалить столь дерзкую операцию. Николай Хлюстовский боготворил Каппеля и переживал за его семью не меньше офицеров.
Вскоре начштаба прислал «уполномоченным» своего ординарца – высокого белёсого парня. Бекетову он сразу не понравился.
– Я провожу вас к арестованным, – спокойно произнёс тот. – Баба с возу – кобыле легче. Пусть вышестоящее начальство в Москве разбирается, что с женой кровососа делать.
Бекетов слегка побледнел, но быстро взял себя в руки. У Николая вообще возникло острое желание дать белобрысому в морду. Вишневский, как человек склонный к разного рода размышлениям, подумал: «Если Капель – кровосос, то кто же тогда красные комиссары? Исчадия Ада? Ангелы смерти?..»
«Уполномоченные» долго шли по длинным коридорам Кадетского училища. Наконец они оказались в корпусе, где ещё до войны размещались обер-офицеры.
– Здесь, – коротко информировал белобрысый. – За бабами и детишками верный человек приглядывает. Если, что… – ординарец сделал резкий жест поперёк горла.
«Вот она человечность начфронта… Я, говорит, не упырь… А сам приказал при малейшем подозрении в побеге порешить Ольгу Сергеевну…» – пронеслось у Вишневского в голове.
«Уполномоченные» вошли в просторную светлую комнату. Бекетов и Вишневский, некогда закончившие Кадетские училища в разных сибирских городах, тотчас определили – помещение предназначалось для двух офицеров.
У окна со скорбными лицами, обнявшись, стояли две женщины… Казалось, они приготовились к самому худшему. В первый момент Бекетов не признал Ольгу Сергеевну, ведь столько лет минуло со дня их последней встречи. Зато Вишневский, который виделся с Ольгой чуть более года назад, нашёл её измученной и очень похудевшей. Татьяна и Кирилл сидели на кровати. Старшая девочка пыталась рассказывать братишке различные истории и тем самым отвлекать его от капризов.
Госпожа Строльман, матушка Ольги Сергеевны, лежала на офицерской кровати и не реагировала на происходящее. Несколько дней назад она пережила сердечный удар от пережитых треволнений. Её осмотрел военврач, которого специально вызвал Венгеров. Ничего утешительного красный эскулап сказать не смог.
Более всего Бекетов и Вишневский опасались, что Ольга Сергеевна и Наташа (преданная горничная разделила все тяготы своей хозяйки) не совладают с эмоциями и невольно выдадут своих спасителей. Однако они ошибались. Ольга Сергеевна была истиной женой своего мужа. Наташа с первого взгляда узнала Бекетова, несмотря на его маскарадный костюм.
Женщины разомкнули объятия. Ольга Сергеевна выпрямилась, словно струна. Лицо её не выражало никаких эмоций.
Откуда-то из угла появился красноармеец. Он цепким взором окинул «уполномоченных».
– Власов, – обратился он к ординарцу начфронта. – Это кто такие? Каппелевцы что ли? Неужто генерал принял наши условия?
Николай Хлюстовский невольно вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял постаревший и изрядно поседевший Михаил Венгеров, его односельчанин и друг детства. Михаил сразу же узнал Хлюста. Лёгкая улыбка тронула его губы.
– Да нет! Это команда уполномоченных, направленных из Москвы по приказу товарища Троцкого. – Ответил ординарец начфронта.
Венгеров смутился, покрутил ус… Николай невольно напрягся: неужели это конец? Вот так нелепо из-за встречи с Михаилом операция по спасению жены и детей генерала будет провалена? Он невольно потянулся к кобуре. Венгеров заметил его движение и всё понял: Колька Хлюст и его сотоварищи – каппелевцы, проникшие в город под видом уполномоченных из Москвы.
– Стало быть, в Москву семейство увозят? – нарочито уточнил он.
– Вам же сказали: приказ самого товарища Троцкого! – уже испытанным наглым и уверенным тоном заявил Бекетов. – Или вы осмелитесь оспорить его?
Венгеров пожал плечами.
– Не намерен. – И деловито добавил: – Вот только старая барыня дороги точно не перенесёт. Помрёт… Надобно оставить её здесь… Решайте…
Ольга с мольбой взглянула на Бекетова, потом на Вишневского.
– Товарищи, красные начальники… – подыгрывая офицерам, взмолилась она. – Что же делать? Мама серьёзно больна…
– Я позабочусь о ней, – заверил Венгеров.
Николай посмотрел на бывшего друга с благодарностью.
– Спасибо, товарищ… – сдержанно произнёс он.
Ольга понимала, что выбор на ней. Перед ней стояла нелёгкая задача… Она умоляюще взглянула на Наташу. Та кивнула.
Ольга подошла к кровати – мама лежала, закрыв глаза.
– Мама… – тихо позвала она. Женщина едва шевельнулась. Ольга присела подле кровати и припала к её руке.
– Прощай, мамочка… Сохрани тебя Господь…
Неожиданно маленький Кирюша требовательно произнес:
– Я есть хочу!
Вишневский достал из вещмешка пачку германских галет.
– Держи…
– Это всё мне? – удивился мальчик.
– Только давай договоримся, ты их съешь в поезде, – наставительно произнёс Бекетов.
– А вы меня к папе отвезёте? – не унимался Кирюша.
Венгеров и Хлюстовский снова переглянулись. Ольга и Наталья вконец растерялись. «Уполномоченные» смутились. Недаром говорят: устами младенца глаголет истина.
– Всё, некогда разговаривать! – рыкнул Венгеров. – Приказ есть приказ! Когда уходит поезд?
Ординарец почесал за ухом.
– В полдень… Скоро уже…
– Быстро собирайтесь! – Венгеров взял инициативу в свои руки. – Я конвоирую пленных до поезда.
– Начфронта приказал это сделать мне, – заметил Власов.
– Я помогу, – настаивал Венгеров. Власов не возражал.
Через пятнадцать минут Ольга, Наташа и дети в сопровождении «уполномоченных» и красноармейцев покинули здание Кадетского корпуса.
Власов погрузил всех в машину, реквизированную у здешнего купца, и отправился на вокзал.
Сердце Бекетова билось, словно набат. В этот момент он боялся только одного, если у Мрачковского возникнут какие-то подозрения, и он свяжется с Москвой по телеграфу. Но его опасения были напрасными.
Когда семейство Каппель уже погрузилось в отведённый им вагон, Николай задержался на платформе. Он подал руку Михаилу и сказал:
– Спасибо, товарищ. Ты нам очень помог.
Венгеров ответил рукопожатием.
– Иначе я не мог. С приказами товарища Троцкого не шутят…
Друзья детства расстались, не зная, когда свидятся вновь и при каких обстоятельствах сведёт их судьба.
Николай поднялся в вагон. Семейство и «уполномоченные» разместились с удобствами. По распоряжению Мрачковского им отвели купе в санитарном вагоне и даже поставили на довольствие. И только тогда, когда двери купе закрылись, Ольга и Наташа дали волю слезам. Кирюша тотчас распечатал галеты и начал их жевать с аппетитом.
– Мамочка, не плачь… – сказал малыш с полным ртом. – Скушай печенку…
Ольга в порыве чувств обняла сына и начала покрывать его лицо поцелуями. Татьяна, смышлёная девочка, ей уже исполнилось десять лет, шепнула Вишневскому на ухо:
– А я вас помню, вы приезжали к нам в поместье… Примерно год назад. Значит, вас послал папа?..
Вишневский не выдержал и обнял девочку.
Николай стоял в коридоре и слышал женские рыдания через тонкие перегородки. Он размышлял о том, что Каппель обязан Михаилу Венгерову жизнью своих близких. Сможет ли генерал вернуть долг?
Однако с отъездом испытания Ольги Капель-Строльман, увы, не закончились. Не успел санитарный эшелон отъехать от города, как начался артобстрел каппелевской артиллерией. Железнодорожные пути были разрушены, и санитарный эшелон остановился. Раненые и медсёстры пребывали в панике. Кто-то из раненых красноармейцев кричал, что беляки перестреляют всех. А один доброхот утверждал, что беляки заживо всех раненых закопают, а медсестёр изнасилуют.
Бекетов, Вишневский и его денщик не выдержали, покинули купе, чтобы навести порядок и разъяснить израненным бойцам: генерал Капель, отнюдь, не зверь, и не намерен расправляться с ранеными.
Красноречие и уверенность офицеров возобладали над паникой. В нескольких вагонах был наведён порядок. Бекетов убедил начальника санитарного эшелона, пожилого пермского врача, не предпринимать никаких действий.
Начпоезда с недоверием и в то же время с интересом посмотрел на него.
– Вы так убеждены, словно Капель вам отец родной! – высказался он.
– Почти. Мы в молодости служили в одном полку. Я был свидетелем на его венчании. И теперь я служу под его началом в чине штабс-ротмистра. И могу вас заверить: генерал с детьми, женщинами и ранеными не воюет. Всем раненым будет оказана необходимая помощь. Вы сможете выполнять свои профессиональные обязанности и далее…
Штабс-ротмистр и штабс-капитан усилием воли заставили себя остаться в эшелоне подле Ольги Сергеевны и детей. Ведь там, совсем рядом, проходила линия фронта.
Звуки орудий, американского пулемёта и ружейные выстрелы пронзали воздух. Кирюша хныкал. Старшая Татьяна стоически боролась со страхом. Ольга Сергеевна молилась… Наташа пребывала в прострации.
Неожиданно Вишневский задал Бекетову вопрос:
– Штабс-ротмистр, давно хочу спросить вас: отчего вы называете большевиков краснозадыми?
Бекетов усмехнулся.
– Потому, что они такие есть – краснозадые. Другого слова они не заслуживают. Они хотят всю Россию в свою красную задницу засунуть! И заставить нас в ней жить…
К ночи эшелон захватили каппелевцы. Офицеры вывели измученную Ольгу Сергеевну, Наталью и детей на воздух. Командир каппелевского отряда, ротмистр Ушинский, захвативший эшелон тотчас узнал Вишневского.