– Ваше высокоблагородие! – обратился он к полковнику Удинцову. – Верховный просит вас и офицеров особой охраны на совещание!
Полковник и капитан многозначительно переглянулись и последовали за Князевым.
Офицеры теснились в купе Верховного главнокомандующего. Госпожа Тимирёва на время совещания предусмотрительно удалилась. Колчак выглядел напряжённым и усталым…
– Господа! – Наконец, произнёс он, обращаясь к офицерам. – Вы, как моя личная охрана, знаете, какое тяжёлое сложилось положение. Посему, я опасаюсь предательства чехов. Ибо они рвутся домой и наши внутренние проблемы их изрядно утомили.
Колчак замолк. Офицеры видели, как трудно ему даются слова. Наконец, он взял себя в руки и продолжил:
– Посовещавшись с управляющим делами правительства господином Гинсом[57], председателем совета министров Пепеляевым[58] и исполняющим обязанности военного министра генералом Ханжиным мы пришли к выводу: золото Директории – в опасности! – Колчак цепким взором обвёл офицеров. – Посему я принял решение: погрузить часть золота на подводы и переправить в безопасное место. Эту операцию я могу доверить только вам, доверенным офицерам.
«Николай, мой денщик, из здешних мест…» – пронзила мысль Вишневского. Он откашлялся и произнёс:
– Позвольте предложение, ваше высокопревосходительство.
Колчак кивнул.
– Слушаю, вас капитан.
– Мой денщик Николай Хлюстовский родом из здешних мест. Кажется, из села Спасское. По такому снегу до села можно добраться примерно за сутки…
Колчак горящим взором вперился в капитана.
– Принимайте командование, капитан Вишневский. Мой конвой в вашем распоряжении. Полковник Удинцов вы останетесь при штабе. И помните, капитан, за сохранность золота отвечаете ценой своей жизни!
– Так точно, ваше высокопревосходительство!
Вишневский покинул купе адмирала в смятении. Он тотчас отправился к своему денщику. Николай, увидев, капитана, спросил:
– Что случилось, ваш благородь?
Вишневский увлёк денщика в тамбур.
– Завтра погрузим часть золота в подводы и увезём… Надобно спрятать в надёжном месте… Я сказал Верховному, что ты здешний, из села Спасского…
Николай задумался.
– Надёжное место говорите? Дык это можно… В лесах, в округе Спасского болота есть. Там староверы все ходы знают и не раз прятались в случае надобности. Несведущий человек утонет, не выживет.
– Думаешь, староверы нам помогут? – обеспокоенно спросил Алексей.
– А чего им остаётся? Либо мы, либо христопродавцы кранопузые, – резонно заметил Николай. – Тем паче, отец мой со староверами свои отношения имеет. Он им добротные заготовки для зимней обуви поставляет. Такие в домашних условиях не сварганишь.
Рано утром особым распоряжением Верховного правителя на станциях Калачинская, Татарская и Чаны были реквизированы все имеющиеся подводы и лошади. Отряду Вишневского удалось раздобыть двадцать подвод. Днём в них перегрузили золото из одного из эшелонов, несмотря на недоумение чешского командования, а на следующий день обоз под охраной офицеров бывшего особого конвоя Колчака покинул станцию Татарская.
Колчак цепким взором наблюдал из окна своего купе за формированием обоза. Когда тот, наконец, тронулся, а затем исчез из вида, адмирал перекрестился. Рядом с ним стоял председатель совета министров Пепеляев. Чиновник выказал удивление:
– Ваше высокопревосходительство, вы, словно предчувствуете что-то недоброе?!
Колчак немного помолчал, а затем печально сказал:
– Мы проиграли эту битву. Красные, увы, сейчас сильнее нас. Но я до последнего вздоха буду делать то, что должно. Придёт время и это золото поможет возродить Россию. На юге, слава Богу, ещё сражается Деникин! А в Забайкалье – генерал Семёнов! Но я опасаюсь, что эсеры поднимут мятеж в Иркутске…
Пепеляев покинул салон-вагон Верховного правителя в полном смятении, не подозревая, что слова адмирала по поводу мятежа окажутся пророческими. Он понимал, что адмирал только что предрёк гибель Белого движения в Сибири. Однако Пепеляев в душе надеялся на силу генерала Семёнова, который изничтожил в Даурии не только большевиков, но и эсеров.
Адмирал вышел из вагона подышать свежим морозным воздухом. Он окинул взором йоркширских часовых и подумал:
«Ежели что случиться – генерал Нокс первым отзовёт моих преторианцев во Владивосток…»
Зима 1919 года. Село Спасское
Золотой обоз миновал по льду Омь и стороной обошёл город Каинск. До Тартаса примерно оставались сутки пути. Обоз передвигался до тех пор, пока окончательно не стемнело. Вишневский приказал офицерам сомкнуть сани «вагенбургом»[59], выставить часовых и разжечь костры, чтобы согреться и приготовить ужин.
…Николай ловко помешивал гречневую кашу в котелке. Предчувствие свидания с женой, сыном и родными, с которыми он не виделся шесть лет, придавало силы. Денщик говорил не замолкая. Поначалу Вишневский слушал его в пол-уха, затем рассказы Николая захватили капитана и отвлекли от тягостных мыслей о матушке, Ирине Аристовой, семье генерала Каппеля, Верховном правителе и судьбе России. Денщик увлечённо рассказывал о жене, сыне, родителях. Наконец добрался и до сестры.
– А вы знаете, ваш благородь, какая у меня красавица сестра! Кристиной зовут! Такую ладную бабу по всему Спасскому не сыщешь! Вся в мать! А уж матушка моя первой девкой на селе была. Перед Первой мировой сеструха замуж вышла. Его тоже Алексеем звали… Погиб на фронте, похоронку получили… Племянник мой уже без отца родился. Вот уж шесть лет исполнилось мальцу! Глебом звать. А сеструха-то моя ещё молодая… Ей бы мужа справного…
Так Николай посвятил капитана во свои семейные дела. Алексей, отведав гречневой каши, задремал. Ему снилась красавица Кристина с медового цвета волосами и бездонными, словно глубины Иртыша, серыми глазами. Её улыбка манила, а тело жаждало объятий и любви.
Когда обоз подъезжал к Спасскому, Алексею казалось, что он знает семью Хлюстовских давным-давно…
Капитан приказал остановить обоз не доезжая до Спасского. Сам же в сопровождении Николая Хлюстовского, штабс-ротмистра Вячеслава Пахомова и ещё трёх офицеров, на двух санях отправился в село.
День давно перевалил за полдень, когда Вишневский и его люди достигли дома Хлюстовских. Соседи с любопытством разглядывали сани и колчаковских офицеров в молочного цвета коротких дублёнках из овчины добротного английского производства и таких же шапках.
Ворота дома были закрыты. Николай сошёл с саней и резко дёрнул калитку. Она отворилась…
– Заходим, ваш благородь! – скомандовал денщик. Вишневский выпрыгнул из саней, отдал приказ офицерам дожидаться.
Алексей и Николай вошли в горницу – на полу сидели десятилетний Иван, рядом с ним – Глеб. Мальчики играли в деревянных солдатиков. При виде военных Иван поднялся…
– Дяди, а вы кого ищите? – спросил он.
Николай сразу понял: перед ним – его сын. Последний раз он его видел шесть лет назад.
– Ваня! Ваня! – бросился к мальчику отец. – Я ж твой тятька!
Мальчик недоверчиво посмотрел на бородатого мужчину.
– Не-е… – протянул он. – Тятька без бороды был. Я помню…
Николай не выдержал, обнял сына и чуть не задушил в объятиях. Глебка с интересом поглядывал на гостей, не переставая играть в солдатиков.
– Ваня, а мамка-то где?
– Мамка с бабкой Златой и тёткой Кристиной ушли гостевать к куме. А деда на заднем дворе… – доложил Ваня.
– А ты, Глебка? – обратился Николай к племяннику. Мальчик кивнул. Николай не разу не видел своего племянника, ибо был призвал на фронт в 1914 году, когда тот ещё пребывал в материнской утробе.
Николай обратил внимание, что мальчик, как две капли воды похож на Кристину. Он погладил племянника по голове и поцеловал в макушку.
Алексей остался в горнице, а Николай бросился на задний двор к отцу. Тот проводил время в утеплённом сарае, пытаясь починить старый садово-огородный инвентарь. Николай был удивлён, застав отца за этим занятием. Ибо Станислав всегда уделял время торговой лавке и мастерской по пошиву обуви. Садом, огородом и наделом земли занимались батраки. Старший Хлюстовский хорошо платил за работу и те никогда не жаловались. Однако времена изменились: обувь раскупалась плохо, батраков пришлось рассчитать. Из мужиков в доме оставался только Станислав, и все заботы легли на его уже немолодые плечи.
– Батя! – воскликнул Николай, увидев поседевшего и постаревшего отца. – Это я – Николай!
Станислав оторвался от дела и подслеповатыми глазами вперился в гостя.
– Николаша! Сын! – обрадовался он и распахнул объятия.
После долгих излияний Николай признался, что прибыл в Спасское с колчаковским обозом. Правда, умолчал о его содержимом.
– Надобно спрятать до лучших времён.
Станислав почесал за ухом.
– Это можно устроить… К староверам надо отправляться, они на болота проведут. Туда ни один красный не проберётся. А большой обоз-то?
– Двадцать саней.
Станислав подивился, но лишних вопросов задавать не стал.
– Отправляться надо не мешкая, – распорядился Николай.
– Погоди, шустрый уж больно! До баб наших Ванятку пошлю. Хоть с женой обнимешься. Катерина истосковалася вся по тебе за столько лет.
Николай и сам истосковался: краше его Катерины женщин не было. Впрочем, чего греха таить, за шесть лет не смог он сохранить верность супруге. Однако, всё это было не для сердца, так баловство.
Станислав поспешил к своей куме, именно к ней отправилась жена, дочь и сноха. Не успел он войти во двор кумы, как наткнулся на своих женщин.
– Говорят, пара саней в село заехали! – выпалила Катерина. – Кто такие?
Станислав отдышался и выдал:
– Николай вернулся, айда до дому!
Женщины переполошились и со всех ног бросились домой.
Катерина, словно вихрь первой влетела в горницу. Николай сидел в обнимку с сыном. Глебка показывал солдатики Алексею, тот объяснял мальчику про рода войск.