Мнение матери больше не довлело над Цинлин, и Красная сестра вновь поселилась в Шанхае, сменив добровольное изгнание на затворничество в родном городе.
Накануне похорон матери Цинлин был арестован Дэн Яньда, занимавшийся в Китае организацией подпольной «третьей партии». Он так и не смог повидаться с Цинлин. Из всех противников Чан Кайши, в число которых в то время входил даже сын Сунь Ятсена Фо, Дэн Яньда представлял собой наибольшую угрозу. Он обладал не только харизмой и лидерскими качествами. В отличие от Чан Кайши, он имел тщательно продуманную политическую программу. Посетив несколько стран Европы и Азии, Дэн Яньда узнал, как управляют другими государствами, и разработал подробный план действий, основная идея которого заключалась в избавлении крестьянства от бедности. Главным источником неприятностей для Чан Кайши оказалось влияние Дэн Яньда на армию, где у него нашлось множество сторонников. Чан Кайши отдал приказ тайно убить Дэн Яньда в Нанкине 29 ноября 1931 года.
Информация просочилась наружу. Надеясь, что это лишь слухи, Цинлин отправилась к Чан Кайши в Нанкин – умолять его освободить Дэн Яньда. Это был единственный раз, когда она лично обращалась с просьбой к мужу сестры. Цинлин выбрала максимально дружелюбный тон и начала со слов: «Я приехала, чтобы уладить ваши разногласия с Дэн Яньда. Пошлите за ним, и мы все обсудим»[359]. Некоторое время Чан Кайши молчал, потом пробормотал: «Уже поздно…» Цинлин взорвалась: «Палач!» Генералиссимус поспешил покинуть комнату. Цинлин была в отчаянии. Она выступила с критикой Гоминьдана и впервые публично призвала к его «свержению»[360]. Ее статья, занявшая две первых полосы в «Нью-Йорк таймс», привлекла всеобщее внимание. Подпись под снимком печальной Цинлин гласила: «Я выступаю от имени революционного Китая». Переведенную на китайский язык статью опубликовала влиятельная шанхайская газета «Шэньбао». За этот и другие акты неповиновения генералиссимусу управляющий директор газеты Ши Лянцай был убит.
Именно после смерти Дэн Яньда Цинлин обратилась к тайному представителю Коминтерна в Шанхае с просьбой принять ее в ряды коммунистической партии. Цинлин уже работала на коммунистов: Коминтерн и так пользовался ее помощью, поэтому ей незачем было становиться членом партии. Вступив в нее, Цинлин была бы вынуждена не просто подчиняться приказам и соблюдать дисциплину коммунистической организации, а серьезно рисковать своей жизнью, не только подвергаясь преследованиям со стороны Чан Кайши, но и участвуя во внутрипартийной борьбе, о которой она знала не понаслышке.
Однако Красная сестра была настроена категорично. Она думала лишь о том, как разделаться с Чан Кайши. Представителю Коминтерна Цинлин заявила, что «готова на все» и «прекрасно понимает», чем чревата подпольная работа в Шанхае. Представитель медлил, Цинлин настаивала. В конце концов Коминтерн уступил ее требованиям. Впоследствии это решение было признано «большой ошибкой»: «как член партии, она утратила свою уникальную ценность». Членство Цинлин в партии сохранили в тайне[361].
Об этом стало известно лишь в 80-х годах ХХ века, уже после смерти Цинлин. Этот факт обнародовал Ляо Чэнчжи, сын Ляо Чжункая, преданного соратника Сунь Ятсена, погибшего от руки наемного убийцы. Ляо-младший сам был коммунистом-подпольщиком. Он вспоминал, как однажды в мае 1933 года Цинлин пришла к нему домой. Под каким-то предлогом Цинлин деликатно выпроводила из комнаты мать Ляо, свою близкую подругу, и, оставшись с ним наедине, заговорила: «Я пришла сюда по поручению верховного руководства партии». «Верховного?» – Ляо недоуменно уставился на нее. «Коминтерна», – пояснила Цинлин, и он едва не вскрикнул от изумления. «Тише, – велела она. – У меня к тебе два вопроса. Первый: может ли наша подпольная сеть продолжать работу в Шанхае? Второй: мне нужен список с именами всех известных тебе предателей». Она сообщила, что у Ляо есть десять минут, чтобы записать имена предателей, вынула из сумочки сигарету, закурила, встала и ушла в комнату к его матери. Через десять минут Цинлин вернулась, и Ляо отдал ей список. Она снова открыла сумочку, достала еще одну сигарету, высыпала из нее немного табака, ловко свернула лист со списком в длинную тонкую трубочку и спрятала в сигарету. Затем она ушла. Ляо писал в мемуарах: «Хотя с тех пор прошло почти пятьдесят лет, я отчетливо помню каждую минуту этой краткой встречи, продолжавшейся не более получаса»[362]. Цинлин даже прошла специальный курс подготовки к роли тайного агента.
В последующие годы Красная сестра приобрела репутацию наиболее видного из диссидентов, открыто бросавшего вызов режиму Чан Кайши прямо у него под носом, в Шанхае. Она всячески помогала китайским коммунистам: переводила крупные денежные суммы на счета КПК, находила сопровождающих для их делегатов, направлявшихся в Москву. Когда прервалась радиосвязь с Москвой, Цинлин передавала сообщения коммунистов с помощью собственного радиопередатчика, о существовании которого никто не знал. Она организовала интервью американского журналиста Эдгара Сноу с Мао Цзэдуном и его товарищами на «красной территории», итогом которого стал международный бестселлер «Красная звезда над Китаем». В этой книге Мао Цзэдун был представлен Западу как человек, в высшей степени приятный и располагающий к себе.
Цинлин создала в Шанхае Китайскую Лигу прав человека, служившую прикрытием для Коминтерна. В состав Лиги вошла группа единомышленников-радикалов – это были друзья Цинлин, как иностранцы, так и китайцы. Они собирались в ее доме, где проводили совещания и оживленно дискутировали. Молодые активисты обожали Цинлин. Один из них, Гарольд Айзекс, писал:
«Я был сражен этой прекрасной благородной дамой, как не мог быть сражен больше никем – так казалось мне тогда и так кажется сейчас… Мне был двадцать один год… я отличался невероятной эмоциональностью; ей – около сорока, и она производила поразительное впечатление как женщина и как личность. За ее красоту, за ее отвагу, за ее царственную поддержку правого дела я полюбил ее, подобно юному рыцарю, чистому сердцем. В ответ она одаривала меня неизменно корректным, однако теплым личным расположением. Что бы сейчас об этом ни думали, все было именно так»[363].
Цинлин была для Чан Кайши головной болью. Чтобы запугать и заставить ее замолчать, агенты Чан Кайши слали ей по почте пули. Близкую подругу Цинлин, Ян Синфо, руководившую Лигой прав человека, застрелили возле дома в машине вместе с водителем, пятнадцатилетний сын Ян Синфо чудом спасся. Для самой Цинлин планировали и даже репетировали «автомобильную аварию». Но генералиссимус все же отказался от этой идеи[364]: главной причиной стала позиция его жены и Старшей сестры. Мэйлин была глубоко привязана к Цинлин. У Младшей сестры сохранилось множество милых воспоминаний о том, как Цинлин любила ее и заботилась о ней[365]. Цинлин привезла совсем еще маленькую Мэйлин в Америку. Младшая сестра скучала по рису, и Цинлин придумала способ готовить его прямо в комнате: она засыпала рис в термос с кипятком, всю ночь он медленно доходил до готовности, а на следующий день сестры ели его. Мэйлин никогда не позволила бы причинить сестре вред, как бы ни злилась на нее. Первая леди даже немного гордилась тем, что Красная сестра «справляется в одиночку»[366], бросая вызов всему миру.
Мэйлин сопереживала сестре еще и потому, что вызванная убийством Дэн Яньда ненависть Цинлин к Чан Кайши не ослабевала. Мэйлин знала о чувствах Цинлин к Дэн Яньда[367]. Многие говорили, что перед расстрелом Чан Кайши жестоко пытал его. Генералиссимус утверждал, что все это ложь, и Мэйлин верила ему, но переубедить сестру не могла – Цинлин наотрез отказывалась слушать Чан Кайши. Мэйлин хотела, чтобы весь мир знал, что ее муж не палач. Ближе к концу жизни она особенно упорно настаивала на том, что Чан Кайши не подвергал Дэн Яньда пыткам, прежде чем расстрелять его.
Заступничество Мэйлин и Старшей сестры помогло Красной сестре остаться невредимой во время ее внутренней ссылки.
Глава 12. Команда мужа и жены
В сентябре 1931 года в Китай вторглась Япония. Теперь у Чан Кайши появился не только внешний враг, но и возможность вырваться из политической изоляции. Чан Кайши призывал сограждан объединиться и приглашал оппонентов войти в его правительство. (Приглашение не распространялось на коммунистов, которых считали «бандитами».) Некоторые согласились – правда с условием, что сам Чан Кайши уйдет в отставку с поста председателя правительства. Так он и сделал, но лишь после того, как пост занял далеко не самый активный политик. Премьер-министром стал Фо – сын Сунь Ятсена, которому не хватало бойцовского характера его покойного отца. Позднее Чан Кайши вернул себе этот пост. А до тех пор он отдавал приказы как генералиссимус.
Чан Кайши ослабил политическое давление и расположил к себе немало прежних недоброжелателей. Выдающемуся либералу Ху Ши предложили занять пост министра образования. Он отказался, однако с того момента относился к Чан Кайши более благосклонно. Генералиссимус, по словам Ху Ши, стал «значительно более терпимым к инакомыслию, чем был ранее»[368]. В этих переменах прослеживается влияние Мэйлин и Старшей сестры.
Красная сестра невольно способствовала тому, что Ху Ши принял сторону Чан Кайши. Ху Ши вступил в Лигу прав человека, так как разделял ее официально озвученные цели – борьбу за свободу слова и права человека. В 1933 году Лига прав человека организовала Ху Ши посещение тюрьмы, после чего опубликовала письмо, написанное якобы от его имени, в котором обвиняла правительство в применении изуверских пыток. Ху Ши встревожился. Признаков применения пыток в тюрьме он не обнаружил и к письму не имел никакого отношения. Он обратился к Цинлин с просьбой прояснить эти моменты, а потом дал прессе откровенное интервью. Цинлин резко осудила Ху Ши и исключила его из Лиги. Тогда Ху Ши осознал, что Лига служила ширмой для коммунистов, пытавшихся использовать его. Ху Ши пришел к выводу, что Чан Кайши – единственный приемлемый лидер в обозримом будущем и партия Гоминьдан обладает потенциалом для перехода от диктатуры к демократии. Критиковать Чан Кайши он стал заметно сдержаннее