[527]. На пике славы Чан Кайши удерживался совсем недолго; вскоре началось его стремительное падение.
В самом начале войны Чан Кайши действовал более успешно, чем Мао Цзэдун. На протяжении года армия генералиссимуса одерживала победы почти по всем фронтам. Решающим театром военных действий стала Маньчжурия: захватив ее, коммунисты смогли бы получать военную помощь от Советского Союза. В июне 1946 года войска Чан Кайши были готовы выбить оттуда красных, но генералиссимус совершил роковую ошибку. Он отдал приказ о прекращении огня на четыре месяца. Генералиссимус сделал это под давлением со стороны генерала Джорджа Маршалла, который прибыл в Китай с целью остановить гражданскую войну. Это позволило армии Мао Цзэдуна создать внушительный плацдарм на территории, граничившей с Советским Союзом, Северной Кореей и Внешней Монголией[528]. У КПК появилась возможность в полной мере воспользоваться поддержкой Сталина и, что особенно важно, провести ремонт железнодорожных путей, обеспечив своевременную доставку тяжелого вооружения и людских ресурсов. В корне неверное решение Чан Кайши изменило исход войны. К весне 1947 года наступил перелом.
Причина всех роковых ошибок, которые допустил Чан Кайши, заключалась в том, что у него не было советников и все решения он принимал единолично. В команде Мао Цзэдуна работали два высококлассных специалиста – стратег Лю Шаоци и выдающийся дипломат Чжоу Эньлай. А Чан Кайши упрямо продолжал действовать в одиночку. Он не посоветовался даже со Старшей сестрой, так как после увольнения Кун Сянси отношения с семьей Кун у генералиссимуса испортились.
Чан Кайши никогда не консультировался по военным вопросам и с премьер-министром Сун Т. В., прерогативой которого сделал сферу экономики. Т. В. изучал экономику в Гарварде и Колумбийском университете, был способным дипломатом, но, несмотря на все это, экономическая ситуация в стране стала при нем катастрофической. Т. В. столкнулся с непростой задачей: в стране бушевала гражданская война, кроме того, он практически ничего не знал об истинном положении дел в Китае. Большую часть своей жизни он провел либо за границей, либо в привилегированном окружении у себя дома и был по сути иностранцем в родной стране. Его экономическая политика, возможно, прекрасно смотрелась на бумаге, но в реальных условиях была неосуществима.
Вместо того чтобы скорректировать свои взгляды на экономику страны, Т. В. демонстрировал окружающим надменность и строптивость. Китайский посол в Великобритании Гу Вэйцзюнь устраивал в Лондоне большой прием по случаю капитуляции Японии. Среди приглашенных были министры иностранных дел ведущих мировых держав, в том числе СССР и США, прибывшие в Лондон на конференцию, а также британский премьер-министр Клемент Эттли. Собрался весь китайский дипломатический корпус. Т. В., премьер-министр Китая, тоже находился в посольстве, но выйти к гостям отказался. Гу Вэйцзюнь и глава китайского МИД старались убедить его спуститься, но он не соглашался и даже не пожелал принести извинения. Узнав о капитуляции Японии, Гу Вэйцзюнь, дипломат и джентльмен, пришел в восторг и распорядился вывесить на посольстве китайский флаг. В своем дневнике он писал: «…Наконец-то настал момент, которого я ждал с таким нетерпением, о котором мечтал и ради которого трудился». Посол не мог понять, почему Т. В. ведет себя подобным образом. В мемуарах он откровенно признавался: «Отсутствие доктора Суна наверняка сочли некоторой неловкостью». Другой менее сдержанный дипломат съязвил, что премьер-министр «видимо, переутомился от тяжелой работы»[529].
Еще страшнее было то, что Т. В. в первый же год гражданской войны утратил веру в Чан Кайши и его режим. Двадцать девятого декабря 1946 года он совершенно серьезно и весьма недвусмысленно поделился своими соображениями с американским советником Джоном Билом: «Мы в тупике… Здесь не то что в Америке, где можно сказать: “Ладно, пусть пока республиканцы правят страной”. В нашем случае альтернатива – коммунизм. Если Китай падет, власть захватят коммунисты». Т. В. начал обдумывать, кем можно заменить Чан Кайши, и попытался узнать у Джона Била, как американцы посмотрят на «либеральный блок». Однако эти попытки ни к чему не привели. В начале 1947 года общественность призвала Т. В. уйти в отставку с поста премьер-министра, и он незамедлительно сложил с себя полномочия[530],[531]. Т. В. назначили на пост губернатора Кантона. Там он вступил в тайные переговоры с противниками Чан Кайши из числа националистов, планировавших сместить генералиссимуса. В итоге Т. В. отказался объединяться с ними, так как они намеревались сотрудничать с Мао Цзэдуном, и заявил: «Нам нельзя работать с коммунистами»[532].
С самого начала гражданской войны Айлин одолевали мрачные предчувствия. Хорошо зная Чан Кайши, она не верила, что он добьется успеха. К весне 1947 года Айлин пришла в такое отчаяние, что решила, будто опасно больна. Она подозревала у себя рак, и, хотя врачи не нашли у нее никаких симптомов этого заболевания, Айлин не покидало ощущение близкой смерти. В июне 1947 года она написала прощальное письмо Красной сестре, которая после окончания войны с Японией вернулась в Шанхай. В письме Айлин признавалась Цинлин, как сильно ее любит – сильнее, чем когда-либо[533]. Судя по всему, Айлин опасалась, что власть захватят коммунисты, и предполагала, что жизнь при таком режиме окажется тяжелой даже для мадам Сунь, поэтому Старшая сестра приготовилась помогать Красной сестре материально. Выполняя роль опекунши своих сестер, Айлин считала это своим предназначением, которое избрал для нее Бог. Старшая сестра попросила пилота Мэйлин, отправлявшегося в Шанхай, передать Цинлин посылку с шампунем и другими предметами первой необходимости – в надежде, что они помогут сестре продержаться подольше. Айлин писала Цинлин, что каждый день она думает о том, есть ли у ее дорогой сестры все необходимое для комфортной и приятной жизни. «Если со мной что-нибудь случится, пожалуйста, помни, что я очень люблю тебя». С другими оказиями Айлин отправляла сестре карандаши для бровей, ткани, стильные жакеты, сумочки и ювелирные украшения, в том числе золотые серьги. Также она послала сестре лечебный спрей для роста волос. Старшая сестра просила Красную сестру непременно и сразу же сообщить, если той понадобятся деньги[534]. Проникнувшись пессимизмом Старшей сестры, Мэйлин быстро поняла, что их ждет в ближайшем будущем. Чан Кайши радовался поездкам по стране, а Мэйлин чувствовала скорее усталость, чем воодушевление. Она жаловалась Эмме: «За последние несколько месяцев не было ничего, кроме поездок, поездок, поездок и снова поездок. Мы только что вернулись из Маньчжурии. Странно, но, несмотря на то что мне приходится много летать, меня по-прежнему укачивает в самолете»[535].
Сейчас Мэйлин вела себя совсем не так, как во время войны с Японией. Тогда она ездила на фронт, утешала раненых, произносила пламенные речи и превосходно выполняла функции высококлассного специалиста по связям с общественностью. Джон Бил вспоминал: «Она обращалась к Конгрессу, она пленяла всех, с кем знакомилась. На беглом английском она обсуждала с сенаторами и конгрессменами суть военных и послевоенных вопросов. Для американцев она была живым воплощением обаяния и притягательности». Теперь же Бил отмечал, что у Мэйлин нет никакого желания что-либо предпринимать. Первого июля 1946 года они разговорились о том, «какие же паршивые отзывы в прессе» получает правительство Чан Кайши. Мэйлин согласилась, но сразу продолжила: «Я понимаю, чего вы от меня хотите. Хотите, чтобы я присутствовала там [на пресс-конференции Чан Кайши] и переводила. Я занималась этим во время войны, и устала от этого, и больше этого делать не собираюсь». Бил записал в дневнике: «[Мэйлин] ушла так поспешно, что удивила меня, тем более что я и не думал об этой роли для нее, хотя это было бы неплохо»[536].
Младшая сестра стремилась лишь в одно место на земле – в «милый старый Нью-Йорк». Она постоянно думала о своих американских подругах. Письмо к Эмме дышало ностальгией: «Только представь, всего год назад я была в Нью-Йорке, и мы так веселились вместе». В другом письме Мэйлин умоляла Эмму писать ей почаще: «Чем ты занимаешься, как живешь? Пиши мне, сообщай все новости». Она с нетерпением ждала писем от подруги: «Это просто короткая записка, чтобы призвать тебя продолжать писать мне, хотя небесам известно, что я поступала с тобой дурно и не отвечала тебе как следует». В разгар кровопролитной гражданской войны Мэйлин хлопотала о приятных подарках для своих подруг, находившихся по другую сторону океана: «Посылаю тебе [Эмма] кимоно, а также еще несколько кимоно для других девочек. Прилагаю список их имен. Ты не могла бы переслать им по почте или с курьером? ‹…› Опять я обременяю тебя просьбами, но ты всегда была так добра ко мне и так любезно выполняла мои просьбы, что я знаю: ты и на этот раз мне не откажешь»; «Посылаю чек на сто долларов США для Фонда выпускников и Фонда встречи одноклассников. Пожалуйста, передай эти деньги, распределив их между фондами в том соотношении, которое сочтешь приемлемым»[537].
И все-таки одну услугу своему мужу Мэйлин постаралась оказать. В конце 1947 года она пригласила Красную сестру на прогулку в живописный уголок вблизи города Ханчжоу. Там, бродя по берегу огромного тихого озера, Мэйлин попросила Цинлин сказать ей честно, какой момент коммунисты считают ключевым для соглашения о прекращении войны