[654], восторгалась она. Мэйлин готовила для детей еду и танцевала вместе с ними. Все постоянно смеялись, в том числе и генералиссимус.
Первая леди Тайваня достойно выполняла свои официальные обязанности, пленяя своим обаянием высокопоставленных гостей. Узнав, что на острове распространился полиомиелит, она учредила больницу для пострадавших детей. Она часто навещала детей погибших солдат и завоевала сердца множества поклонников тем, что дарила детям ощущение, что их любят, а учителям давала понять, что их ценят. Мэйлин дважды побывала в лепрозории. Ее фотограф видел, как она подходила к пациентам, без колебаний снимала перчатки и теплым, естественным жестом пожимала им руки. Он был растроган[655].
И все-таки большую часть времени супруги Чан проводили в праздности. Младшая сестра редко вставала с постели раньше одиннадцати часов. Она рисовала, играла в шахматы, встречалась с подругами. Она везде появлялась в сопровождении своих собак (одну собаку прислуга особенно не любила, так как она покусала несколько человек). Мэйлин загорелась идеей создать розарий возле президентского особняка. Генералиссимус просматривал документы и читал газеты – или слушал, как другие читают ему. Иногда он совершал инспекционные поездки. В первые годы жизни на острове генералиссимусу нравилось проводить еженедельные совещания, главным пунктом повестки которых были его долгие нравоучения, отчего слушателей клонило в сон. С годами от наставлений он отказался и довольствовался тем, что работал с бумагами, ложился вздремнуть, гулял, смотрел старые фильмы и посещал достопримечательности. Для человека, который якобы посвятил свою жизнь тому, чтобы отвоевать материковый Китай, он делал слишком мало, разве что разработал один или два невероятных плана. Чан Кайши был реалистом и понимал, что его мечта всецело зависит от того, будут ли США нападать на Китай, а надежда на такой исход таяла на глазах.
Генералиссимус больше не носил мундир и не демонстрировал военную выправку. В длинном струящемся традиционном халате и с тростью в руке он выглядел умиротворенно. Он стал сутулиться и щурить глаза, уголки его губ опустились. На Тайване Чан Кайши состарился.
Вместе с Мэйлин он объездил весь прекрасный остров. Поскольку доступ на побережье и в горы был закрыт для населения – чтобы предотвратить возможное вторжение коммунистов, – эти живописные уголки находились в полном распоряжении супругов Чан. Только они одни пользовались почти тридцатью виллами, разбросанными по острову, от старинных элегантных японских домов до вновь построенных копий императорских дворцов. Последним эту коллекцию пополнил непримечательный комплекс с образным названием «Пансион “Возрождение”». Этот комплекс располагался между холмами всего в часе езды от столицы, что было весьма удобно для постаревшего Чан Кайши. Генералиссимус лично контролировал ход работ: приезжал на строительную площадку пять дней в неделю и названивал туда, когда его осеняла очередная идея («поменяйте цвет стен», «посадите больше сливовых деревьев» и т. п.). Мэйлин тоже вносила свою лепту во всевозможные детали – от качества обивки мебели до оттенка своей личной ванной комнаты (ее следовало сделать розовой). Между мужем и женой вспыхивали споры из-за расположения какого-нибудь окна. Однако они единодушно решили устроить при пансионе часовню, как и в других местах отдыха, которые часто посещали[656].
Все виллы Чан Кайши отличались великолепными видами на горы или океан, предназначенными только для глаз супругов. С озерами дело обстояло несколько иначе. Доступ к ним невозможно было ограничить под предлогом вторжения красных, и для местных жителей проход к озерам не закрывали. И все же, если генералиссимусу приходилось по душе какое-нибудь из озер – например гордость Тайваня, Жиюэтань (озеро Солнца и Луны), – значительную его часть отгораживали. Считая все эти земли собственными, Чан Кайши распорядился возвести на островке посреди озера пагоду в память о своей матери.
Вопреки распространенному мнению, Чан Кайши вовсе не вел спартанский образ жизни, а чрезвычайно заботился о комфорте. Зная, что многие горы и леса Тайваня непроходимы для автомобилей, он привез с собой с материка два паланкина и носильщиков[657].
В число транспортных средств, приобретенных генералиссимусом за годы жизни на Тайване, входили дорогие самолеты. Когда появился «Боинг-720», Чан Кайши немедленно купил его. Генерал И Фуэн, бывший личный пилот генералиссимуса, настойчиво отговаривал его от покупки, объясняя, что такой самолет слишком велик для острова и потому бесполезен, вдобавок чересчур дорог для небогатого региона, над которым нависла угроза войны. Но все его советы Чан Кайши пропустил мимо ушей. На самолет потратили гигантскую сумму, а пользовались им мало. Чан Кайши также купил гидроплан, чтобы супруги могли совершать посадку на озера. Во время пробного полета при посадке произошла авария, пилоты едва не утонули, и от затеи с гидросамолетом пришлось отказаться[658].
Благодаря Америке и воинственности Мао Цзэдуна супруги Чан два десятилетия вели прекрасную мирную жизнь. Несмотря на потерю материкового Китая, Чан Кайши жил на Тайване великолепно. Здесь он практически стал единовластным правителем. Тайваньский период Чан Кайши – самый длительный период, когда он в полной мере наслаждался жизнью, в том числе супружескими отношениями. Даже жара не представляла проблем: среди холмов нашлось немало прохладных уголков, где не было необходимости пользоваться вентиляторами. Генералиссимус предпочитал, чтобы кто-нибудь из слуг, стоящих сзади, обмахивал его опахалом[659]. Мэйлин воздерживалась от таких прихотей.
Со временем широкая общественность узнала, как живут супруги Чан, но эти подробности не вызвали возмущения у местного населения. Чан Кайши уберег Тайвань от тирании Мао Цзэдуна, и люди были благодарны ему за это. Что же касается Мэйлин, то никто и не думал отрицать, что Тайваню (по сравнению с материковым Китаем и женой Мао Цзэдуна) повезло с первой леди. Все признавали, что Мэйлин ответственно относится к своим обязанностям, оказывает положительное влияние на генералиссимуса и что она порядочна и добра.
В 1971 году, когда Чан Кайши было восемьдесят четыре года, а Мэйлин – семьдесят три, их беззаботная жизнь закончилась. Президент США Ричард Никсон, стремясь установить дружеские отношения с материковым Китаем, объявил, что в начале будущего года намерен посетить Пекин. Пока его советник по нацбезопасности Генри Киссинджер находился в Пекине в рамках подготовки к визиту, ООН в октябре приняла резолюцию, согласно которой место Китая в этой организации отходило Пекину, а Тайвань должен был покинуть ООН. Западные политики протаптывали тропу к дверям Мао Цзэдуна, и Мэйлин в тревоге опять обратилась к вере. Вновь и вновь она перечитывала один и тот же отрывок из Библии: «Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем»[660],[661].
Эмме она писала: «Надеюсь, маятник здравомыслия и порядочности рано или поздно качнется в другую сторону… Важно не то, что происходит, а то, как мы реагируем на происходящее»[662].
Ее муж яростно ненавидел Никсона и называл его Ни[ксон]-Клоун. Генералиссимус утверждал, что свой политический шаг Никсон предпринял исключительно ради сведения личных счетов с ним – из желания отомстить за то, что Чан Кайши отказался внести свой вклад в финансирование его предвыборной кампании. В своем дневнике Чан Кайши писал: «Перед тем как Никсона-Клоуна избрали, он побывал в Тайбэе. Он был полон надежд, что мы обеспечим его средствами для проведения выборов»; «Я считал его отвратительным политиком и обращался с ним как с ничтожеством. И я не согласился помочь ему с кампанией»; «Никсон-Клоун затаил на меня злобу и теперь пытается навредить мне»[663].
Помимо Никсона свой гнев Чан Кайши направил на сына Айлин Дэвида – и даже на Мэйлин: «В том, что Никсон-Клоун переменил политику к худшему, следует винить его [Дэвида]. Однако моя жена верит в него»; «Все это результат того, что моя жена слушает только его [Дэвида]. Он несет уголовную ответственность за то, что подверг нашу страну этой катастрофе»[664].
Порой генералиссимус выплескивал свою злость на слуг, набрасываясь на них с тростью. Тяжесть ударов служила показателем физического состояния старика. Однажды его помощник сообщил врачу (Чан Кайши всегда был благоразумно вежлив с врачами и не бил женщин): «Сейчас президент в добром здравии – бьет сегодня со всей силы!»[665]
Тем не менее здоровье Чан Кайши ухудшалось. Он перенес инсульт, после чего у него нарушилась речь. Однажды во время прогулки у него отказали ноги, и его отнесли в дом[666]. Все проблемы со здоровьем генералиссимуса держали в строгом секрете, но Чан Кайши начал готовиться к передаче власти своему сыну Цзинго. В конце 1971 года Чан Кайши сделал Цзинго премьер-министром и главнокомандующим вооруженных сил (сам генералиссимус остался президентом). Следующей весной марионеточный национальный конгресс должен был подтвердить эти назначения.
Болезни мужа и неизбежный переход власти к его сыну Цзинго заставили Мэйлин серьезно обеспокоиться: ее могли лишить привычного образа жизни. Все эти годы Мэйлин жила окруженная роскошью, десятки слуг исполняли любой ее каприз. Стоило ей захотеть побывать в США – ей немедленно предоставляли великолепный самолет C-54, «Китай – Америка». Согласится ли Цзинго обеспечивать ей такое же содержание, когда не станет ее мужа? Если она поселится в Нью-Йорке, как мечтала, кто будет платить ее многочисленным слугам, к которым она привыкла, и постоянной охране, о