Дом, куда Луис привез Дебру, представлял собой настоящую «крепость». Он располагался на окраине Хьюстона, посреди сотен акров лесов и пастбищ. Здесь находился и главный офис его нефтяной компании, и семейный особняк. В окна зданий были вставлены пуленепробиваемые стекла. На земельном участке раскинулся рукотворный пруд с китайскими павильонами под синими черепичными крышами – на техасской равнине они смотрелись изящно и празднично. При ближайшем рассмотрении становилось понятно, что эти элементы декора изготовлены из железобетона и снабжены бойницами для пулеметов.
Под прудом Луис выстроил одно из крупнейших в мире частных противоатомных убежищ – бункер Уэстлин. К возможности нанесения ядерного удара Советским Союзом или Китаем он относился со всей серьезностью. В бункер вели несколько потайных лестниц, в том числе через павильоны. Подземное сооружение было настолько внушительным, что могло выдержать любой известный катаклизм, даже взрыв мощностью сорок мегатонн. В этом подземном городе в миниатюре имелись собственные генераторы и запасы воды, продовольствия и топлива, которых хватило бы для жизнеобеспечения полутора тысяч человек в течение девяноста дней. Аккуратными штабелями стояли складные койки, в одной комнате размещались сто пятнадцать трехъярусных кроватей, каждая с собственной лампой для чтения. Там были готовые к использованию столовые со столами и стульями, уборные, душевые для санобработки, медпункт и даже тюрьма с четырьмя камерами в стальных кожухах. Луис продумал все, вплоть до мельчайших деталей[692].
В случае ядерного удара настенная панель в пункте управления должна была подать световые и другие сигналы и привести в действие систему перекрытия входов в бункер. Одновременно должны были включаться счетчики Гейгера для измерения уровня радиации и производиться проверка системы водоснабжения и вентиляции.
На сайте houstonarchitecture.com, где приводится описание бункера, один из пользователей, Тодд Брандт, оставил комментарий: «Я руководил строительством шахты подъемника и внутренними ремонтными работами в бункере Уэстлин. Он был потрясающий, это надо было видеть своими глазами, чтобы поверить. Над ним располагалось целое озеро, но в нем не обнаруживалось никаких протечек. Самое крутое сооружение, какое мне доводилось строить».
Эта сказочная пещера обошлась Луису примерно в пятьсот миллионов долларов (по сегодняшнему курсу). Во время нефтяного кризиса 1980-х годов Луис лишился своего бункера (хотя банкротство ему и не угрожало). Бункер, эта невероятная причуда, наследие эпохи холодной войны, так и остался недостроенным и был законсервирован до недавнего времени – 2005 года, когда его стали предлагать в аренду. После ураганов «Катрина» и «Рита» десятки крупных компаний обращались с подобным запросом. Некоторые, например «Континентал эйрлайнс», намеревались использовать бункер в качестве кризисного оперативного центра. Другие считали, что он идеально подойдет для центра сбора и обработки интернет-данных. Сегодня бункер рекламируется как «способный обеспечить наиболее надежное из всех возможных размещение и хранение данных. Атмосферозащищенный. Водонепроницаемый. И пригодный для выживания в случае ядерного удара». Убежище Луиса обрело новую жизнь.
Луис обожал устройства времен холодной войны, достойные фильмов про Джеймса Бонда. Однажды он подарил юному племяннику расческу, которая на самом деле была замаскированным ножом. Мэйлин, приезжавшую в гости, возили в изготовленном по спецзаказу лимузине, в багажнике которого были установлены два гигантских прожектора – достаточно мощных, чтобы ослепить преследователей, кроме того, автомобиль был оснащен выхлопными трубами, изрыгавшими пламя. Здравомыслящая мадам Чан Кайши заметила в разговоре со своим братом Т. В., что «Луис не вполне устойчив психически». На это Т. В. ответил, что просто «он умеет мечтать»[693]. У Луиса было множество хобби. Он владел прекрасным поместьем в Луизиане, куда ездил охотиться на уток. Свита Мэйлин любила Луиса, так как благодаря ему неплохо проводила время.
Луис и Дебра развелись по прошествии восемнадцати лет, но сохранили близкие отношения. «Мы лучшие друзья», – говорила Дебра[694]. Она продолжала дружить с семьями Кун и Сун и после того, как Луис умер в 1996 году. Отчасти этими «замечательными отношениями» Дебра была обязана своему сыну Грегори, ради которого отказалась от карьеры в кино.
Грегори родился в 1964 году в доме в Беверли-Хиллз, по соседству с домом Фрэнка Синатры. Приехав проведать внука, Кун Сянси привез нефритовый резной жезл – церемониальный дар в знак благих пожеланий, который полагалось держать в обеих руках. Айлин ухаживала за младенцем как опытная бабушка. Когда маленького Грегори привезли в гости к Мэйлин в Нью-Йорк, многоуважаемая двоюродная бабушка для начала отчитала его: мальчику не объяснили, что по этикету полагается вставать, когда в комнату входит взрослый, и сидеть ровно, а не развалившись. Но в дальнейшем она не могла на него нарадоваться, так как Грегори вырос учтивым юношей. К ее великому счастью, он не употреблял наркотики[695].
Грегори стал единственным внуком Айлин. Двое из ее четверых детей, Дэвид и Дженетт, не вступили в брак, а у Розамонд, которая дважды была замужем, детей так и не появилось. Грегори, ребенок Луиса и Дебры, – единственный потомок и наследник семьи Кун. Он преданно заботится о своей матери Дебре, которой на момент написания этих строк перевалило за восемьдесят, однако она по-прежнему достаточно привлекательна – и чрезвычайно набожна. Мать и сын очень привязаны друг к другу.
Ни у Цинлин, ни у Мэйлин не было родных детей – из-за той жизни и из-за тех мужчин, которых они выбрали. Грегори, у которого тоже нет детей, является единственным «наследником» трех сестер Сун. Однако он не желает растрачивать свою жизнь на то, чтобы сохранить их нематериальное наследие, и ревностно оберегает свою приватность.
Глава 23. Нью-Йорк, Нью-Йорк
Три сестры Сун были дочерьми Шанхая, но никто из них не умер там. Их политические убеждения определили их судьбу. Цинлин, входившая в руководство Красного Китая, последние годы жизни провела в Пекине, где работала в правительстве коммунистов. Однако Красная сестра не любила Пекин и скучала по Шанхаю. Айлин и Мэйлин вынуждены были покинуть родину и предпочли жить в Нью-Йорке – городе, напоминавшем место их рождения. Они любили Нью-Йорк, в шуме и суматохе этого мегаполиса они обретали покой и умиротворение.
В Нью-Йорке осели и два брата Сун. Один из них, Т. Л., был на год младше Мэйлин. Бывший банкир, он потерял большую часть состояния во время бегства из материкового Китая и не сумел найти способ зарабатывать в Америке. Когда иссякли его сбережения, Т. Л. пришлось рассчитывать на поддержку братьев и сестер. Отношения, построенные на финансовой зависимости, не бывают простыми. В огромном городе Т. Л. редко виделся с родными, жил тихо и скромно с женой и дочерью. Он стал единственным в семье Сун, кто в 1981 году выразил соболезнования в связи со смертью Красной сестры, однако Пекин не придал этому значения, словно Т. Л. и не принадлежал к семье Сун. Смерть Т. Л. в 1987 году в возрасте восьмидесяти восьми лет осталась без внимания[696].
Еще один брат Сун, которого Нью-Йорк после 1949 года притянул, как магнит, – Т. В., старший и самый известный из трех братьев. Т. В. владел квартирой на Пятой авеню с видом на Центральный парк. Он день и ночь пребывал в состоянии тревоги, опасаясь за свою жизнь. Однажды вечером его внук смотрел телевизор, и вдруг на экране показали какие-то беспорядки. Внук был потрясен: его дед молниеносно примчался на шум с оружием в руке. Т. В. не расставался с пистолетом, а когда покидал Нью-Йорк, никому не сообщал, куда и на сколько уезжает. Т. В. значился в списке «военных преступников», составленном Мао Цзэдуном, но боялся в первую очередь не Мао, а мести со стороны Чан Кайши. Во время гражданской войны Т. В. вел переговоры с противниками Чан Кайши из числа националистов, которые пытались избавиться от генералиссимуса. Этот краткий период «вероломства» вызвал острую реакцию Чан Кайши. Т. В. поневоле стал осторожным.
Т. В. понимал, что в Нью-Йорке агенты Гоминьдана не спускают с него глаз и что с точки зрения зятя особую опасность представляет его близость к Вашингтону (Вашингтон мог рассматривать его как потенциальную замену Чан Кайши). Вот почему Т. В., имевший много высокопоставленных американских друзей, почти ни с кем из них не встречался. Воздерживался он и от визитов к официальным лицам, прибывавшим с Тайваня. В Нью-Йорке Т. В. вел сугубо частную жизнь: ежедневно гулял в Центральном парке, смотрел по телевизору американский футбол, играл в карты или прятки с внуками. Все это едва ли можно было считать полноценной заменой известности, которую он приобрел еще в молодости. Но у Т. В. была счастливая семья: любящая и красивая жена, три прекрасно воспитанных дочери и девять внуков[697].
Т. В. не поддерживал никакой связи с Цинлин, находившейся в тоталитарном Китае при Мао Цзэдуне. С Айлин он виделся редко, несмотря на то что они жили в одном городе. Старшая сестра затаила обиду на Т. В. за то, что он сменил Кун Сянси на посту премьер-министра в конце войны с Японией. Она считала это проявлением подлости и подозревала его в сговоре с Чан Кайши с целью сделать из ее мужа козла отпущения[698].
С Мэйлин Т. В. сохранил близкие отношения, однако в тот период, когда она жила на Тайване, их разделяли тысячи километров. На протяжении долгих лет они обменивались письмами и подарками, оказывали друг другу небольшие услуги, подчеркивая, как они дорожат своими отношениями. В длинном задушевном письме 1962 года Мэйлин напоминала брату: «Через несколько дней у сестры [Айлин] день рождения… Надеюсь, ты позвонишь ей, чтобы поздравить, потому что чем старше я становлюсь, тем больше убеждаюсь в мудрости поговорки “кровь не водица”»