Это событие стало последним напоминанием об эпохе Чан Кайши. Преемник генералиссимуса Цзинго собирался покончить с отцовским наследием – диктатурой.
Двенадцать лет Цзинго провел в сталинской России. В эти годы ему пришлось работать на заводах, в деревне и даже в трудовом лагере. Он познакомился с простыми людьми, полюбил их и восхищался ими. У Цзинго появилось много русских друзей. Одним из них был сирота по фамилии Крав – сотрудник завода. «Он многому научил меня… Мы стали товарищами по несчастью, делились нашими радостями, горестями и трудностями», – вспоминал Цзинго. Коллеги ценили Цзинго за его способности и добрый нрав и рекомендовали его на должность заместителя директора завода. Когда он участвовал в коллективизации, малограмотные деревенские жители относились к нему с уважением и доверили ему руководство местным сельхозпредприятием. В лагере он выполнял тяжелую физическую работу, и у него «возникла глубокая душевная привязанность» к людям, которые находились там вместе с ним. Он настолько сопереживал им, что, когда его наконец освободили, не хотел уезжать: «Я так расчувствовался, что едва сумел попрощаться с моими бедными товарищами»[722].
В начале 1950-х годов Цзинго строго следовал приказам отца и осуществлял «белый террор», чтобы укрепить безопасность новой базы националистов. Тем не менее, придя к власти, он зарекомендовал себя как «человек из народа». В отличие от своего отца, который избегал любых контактов с коренными тайваньцами, Цзинго находил способы сблизиться с местным населением. Во время своих инспекционных поездок он не гнушался перекусывать у небольших придорожных прилавков, где беседовал с другими покупателями. Если его отец одним своим видом внушал благоговение и демонстрировал силу воли, то Цзинго старался ничем не выделяться. Сразу же после смерти генералиссимуса Цзинго отказался от многих принципов, которыми руководствовался в управлении государством его отец. Чан-старший почти не интересовался экономическим развитием Тайваня, для Цзинго же оно стало задачей первостепенной важности. Он был идеологом «тайваньского экономического чуда», благодаря которому экономика острова росла стремительными темпами. За шесть лет, начиная с 1977 года, среднедушевой доход увеличился в три раза. Последовала либерализация общества. Впервые за долгие годы граждане смогли свободно покидать остров как туристы. Старые солдаты Гоминьдана, бежавшие с материка, получили возможность съездить туда и проведать родных. Был снят запрет на посещение побережья и гор, их открыли для широкой публики.
Правительство Цзинго не было замечено в коррупции. Ни он сам, ни его родные не накопили никаких богатств. Вокруг Цзинго сплотились одаренные, патриотически настроенные люди, гордившиеся тем, что занимают правительственные должности во имя служения обществу, а не ради личной выгоды. Отсутствие коррупции и атмосфера усердного выполнения долга доказывали, что Тайвань достиг определенных успехов. Однопартийная система руководства на Тайване не допускала во властные структуры коммунистов или сторонников независимости Тайваня, однако репрессии при Цзинго прекратились. У населения острова Цзинго пользовался популярностью.
Сын Чан Кайши был готов вести Тайвань по пути демократии.
В 1985 году Цзинго публично заявил, что не намерен передавать власть на Тайване членам своей семьи и никто из его троих сыновей не унаследует пост президента. Ему все же пришлось выбрать себе преемника, и Цзинго ощущал всю ответственность и необходимость такого шага. Подчиненные видели, что Цзинго всегда волновался накануне совещаний на высшем уровне[723]. Его, простого человека, роль диктатора не прельщала.
При Цзинго Тайвань разительно изменился. Экономическое процветание способствовало формированию прогрессивного общества. Отовсюду слышались призывы к реформам, главным образом от тех, кто побывал за границей – на учебе или как турист. Около трехсот тысяч тайваньцев ежегодно выезжали за рубеж. Стали появляться публикации, критиковавшие официальный курс. На волне массовой поддержки демократических реформ в 1987 году Цзинго отменил военное положение и разрешил деятельность оппозиционных партий и свободной прессы.
В тот момент, когда был предпринят этот исторический шаг, Мэйлин находилась на Тайване: она задержалась на острове после окончания торжественных мероприятий в честь столетия со дня рождения Чан Кайши. Мэйлин хотела посмотреть, к чему приведут реформы Цзинго. К переменам на острове она относилась неоднозначно[724]. Мэйлин была не против демократизации, но беспокоилась о том, чтобы образ ее мужа оставался величайшей святыней, а ее собственные интересы были защищены. Пока она не слишком тревожилась: Цзинго не исполнилось и восьмидесяти лет, и он мог находиться у власти еще долго.
Тринадцатого января 1988 года Цзинго внезапно умер. Ему было семьдесят семь лет. Он страдал диабетом и некоторыми другими заболеваниями, однако его смерть стала для всех неожиданностью. Тем утром его сын Сяоюн заглянул к отцу поздороваться и ушел завтракать с Мэйлин. Вскоре после ухода сына Цзинго скончался. В этот момент рядом с ним не было никого из родных[725].
После скоропостижной смерти Цзинго пост президента занял вице-президент Ли Дэнхуэй, коренной тайванец. Это серьезно встревожило Мэйлин[726]. Ли Дэнхуэй не выказывал преданности ни ее мужу, ни самой Мэйлин. Она вновь заволновалась, что над ее комфортным существованием нависла угроза. Буквально через несколько дней ее племянница Дженетт прилетела из Нью-Йорка и бесцеремонно захватила тайваньский «Гранд-отель». Этот гостиничный комплекс располагался на вершине холма и напоминал традиционный китайский дворец с причудливо изогнутыми золотыми крышами и огромными ярко-красными колоннами. Эта местная достопримечательность была построена в 1950-х годах и должна была служить роскошным правительственным гостевым комплексом. Мэйлин принимала непосредственное участие в работе над этим проектом, Дженетт управляла комплексом фактически, поскольку считала отель семейной недвижимостью. Когда к власти пришел Цзинго, были введены новые правила управления отелем, и Дженетт отстранили от дел. Теперь же она нагрянула в отель, в присутствии управляющего разорвала на мелкие клочки правила, уволила главного бухгалтера и вынудила председателя правления уйти в отставку. При поддержке Мэйлин совет директоров возглавил один из приближенных Чан Кайши, и в руках Дженетт вновь оказался доходный бизнес[727].
Стремясь защитить свои интересы, бывшая первая леди, уже девяностолетняя, решила прибегнуть к политическому давлению. Она попыталась воспрепятствовать тому, чтобы пост руководителя Гоминьдана занял президент Ли Дэнхуэй. (И Чан Кайши, и его сын совмещали посты президента и председателя партии.) Поскольку кандидатуру нового председателя формально предлагало партийное руководство, Мэйлин попросила лидеров Гоминьдана отложить выборы, чтобы выиграть время и продвинуть на этот пост своего человека. Ее инициатива не нашла поддержки среди партийного руководства, даже в рядах преданных сторонников Чан Кайши. На посту председателя Гоминьдана все хотели видеть только Ли Дэнхуэя. Однажды поздно ночью Мэйлин позвонила некоему официальному лицу, бывшему протеже ее мужа, но и он отказался выполнять ее просьбу. Стало ясно, что вмешательства Мэйлин не желает никто и все хотят двигаться вперед, к новой эпохе. Либеральная пресса словно коршун налетела с критикой на Мэйлин, и ей пришлось отступить. Она предприняла еще один, последний штурм Гоминьдана, убеждая членов партии не отклоняться от прежнего курса в пользу новых и фундаментальных перемен. Ее вежливо выслушали, но никакого значения ее словам не придали[728].
Все еще физически крепкая и обладающая живым умом, Мэйлин сдалась. Она смирилась с поражением и в 1991 году вернулась в Нью-Йорк, окончательно отказавшись от участия в политической жизни Тайваня. Остров ускоренными темпами устремился к демократии, и в 1996 году Ли Дэнхуэй стал первым демократически избранным президентом.
В сущности, демократический Тайвань проявил щедрость к Мэйлин. Несмотря на то что, согласно введенным при Ли Дэнхуэе правилам, суммы, выделявшиеся на содержание бывших президентов и их супруг, лимитировались – и вдова Цзинго с семьей строго следовала этим правилам, – для мадам Чан Кайши сделали исключение. Ей был гарантирован практически привычный образ жизни. «Гранд-отель» продолжал служить ей личной кухней, поставляя шеф-поваров и официантов в Америку. Охранники, сиделки и слуги всё так же продолжали работать на Мэйлин. Однако от некоторых излишеств пришлось отказаться. В 1994 году, когда Мэйлин в последний раз приезжала на Тайвань навестить умиравшую от рака Дженетт (любимая племянница Мэйлин предпочитала лечиться на Тайване, а не в Америке, где не смогла бы позволить себе такие привилегии, как держать свою собачку в больничной палате-люкс), правительство Тайваня вместо того, чтобы выслать за бывшей первой леди персональный самолет, забронировало для нее весь салон первого класса[729]. Кроме того, правительство обратилось к семье Кун с просьбой взять на себя часть ее расходов, и эта просьба была удовлетворена, хотя и не без ропота некоторых родственников за закрытыми дверями[730].
Некоторое время Мэйлин волновалась из-за нехватки средств[731]. Но в целом она встретила эпоху перемен спокойно. Молитвы и чтение Библии, ее основные виды деятельности в последние годы жизни, обеспечивали ей душевный покой