Анастасия поделилась великой радостью: государь прислал гонца. Сообщил, что благополучно достиг Свияжска, будет там отдыхать. А после Успения переедет под казанские стены.
— Хоть и послала я гонца вчерась к государю, — закончила Анастасия, — и с тобой все ж пошлю грамоту. Приходи вечор за письмом и отужинаешь с нами. И тебя прошу пожаловать, княжич Федор.
И Федор и Юрша были рады той великой чести.
Вышли из дворца, вскочили на коней и помчались в Тонинское. Федор еще раньше признался, что Прокофий желает породниться с ним, с сыном своего друга. Юрша тоже намекнул, что и ему Таисия нравится. Решили повидать ее вдвоем, посмотреть, кому она обрадуется. Но встреча не состоялась — боярин со своей семьей еще не вернулся из Собинки.
В назначенное время друзья были во дворце. Тут их ожидало разочарование — к Анастасии их не пустили. Стольник, распоряжающийся в сенцах, сказал, что велено ждать. Часа через два Юрша вновь обратился к нему:
— Ты не перепутал часом? Нас царица Анастасия Романовна пригласила на трапезу...
— У нас тут, сотник, путать не полагается, — сердито прервал его тот. — Государыне недосуг.
Снова пришлось ждать. И снова повторилась процедура с приглашением в трапезную нищих, юродивых и калек. Друзья, оставшись в сенцах одни, терялись в догадках, потому каждая минута им казалась часом. Но вот вспомнили и про них, позвали к царице.
В светелке оказалось полно приживалок и девок за пяльцами. Государыня сидела на троне. Юрша не узнал ее. Перед ним была не ласковая, добрая женщина, а рассерженная царица, неприступная и грозная. Брови нахмурены, на лбу и щеках появились морщины, глаза уничтожающе-безжалостные. Рядом с ней сидел князь Юрий, он испуганно смотрел то на Анастасию, то на Юршу. Анастасия громко выговорила:
— Я ль тебя не приветила?! А ты, раб презренный, обмануть меня хотел! Говори, кого в Разбойный приказ сдал?!
Няньки, мамки бросились к Анастасии с возгласами: «Ахти, государыня! Тебе так нельзя! Успокойся, матушка государыня! Наследнику повредишь!» Но царица отстранила их:
— Молчать, вы!!. А ты отвечай.
Изменение в поведении царицы поразило Юршу. У него даже ослабели ноги, захотелось упасть на колени, но он справился с минутным испугом. При этом заметил, как отступил назад Федор. Именно это придало ему силы, и он твердо ответил:
— Государыня, ты вольна казнить или миловать меня. Я выполнял волю государя нашего. Он повелел совершить то в тайне великой. Я выполнил приказ.
— А я, царица, государыня твоя, приказываю тебе сказать все как было!
— Повинуюсь, государыня. Но прикажи всем выйти. Это государева тайна не для ушей посторонних.
Царица опустилась на трон и жестом велела всем выйти. У ее ног осталась только карлица, около князя Юрия — боярин-переводчик да Ногтев, судья Разбойного приказа. Юрша снова поклонился и начал:
— Государыня Анастасия Романовна! Не изволь гневаться на меня, я только исполнитель воли царя нашего Иоанна Васильевича. Он был во Владимире-граде, когда донесли ему, что тать татей, злейший преступник государственный самозванец скрывается в лесах близ града Новосиля... — Юрша говорил и следил, как оттаивала царица.
А когда рассказ дошел до момента пленения самозванца и его людей, Анастасия остановила его, велела передохнуть, а боярину приказала позвать кого и взвару принести, добрым молодцам меда пенного. Дальше рассказ пошел еще глаже, еще напевнее. Князь Юрий свое кресло-трон приказал поближе поставить, к Юрше пододвинуть, трубки сам помогал боярину держать....А сотник Юрий, с жизнью распрощавшись, в стан Кудеяра отправляется. Обрисовывая Кудеяра и его окружение, Юрша не пожалел черной краски. Только в этом месте его повествование отклонилось от истины. Оказывается, Кудеяр, узнав, что самозванец тяжело ранен, отказался от него. Выговорил свободу своим людям и сыну воеводы самозванца, взял с Новосиля серебра мешок, отпустил сотника и скрылся в лесах. Стычки были с малыми потерями. Юрша попросил государыню, чтоб она напомнила дьякам уменьшить подать с Новосиля.
Повесть окончена, принесли еще меда и сладостей заморских. Царица благосклонно промолвила:
— Рассердил ты меня поначалу, Юрий-сотник, вот как рассердил. Да умеешь заговаривать. Ишь как расписал. Княжич Федор, много он приврал для красного словца?
Федор с поклоном ответил:
— Как можно, государыня! В таком деле ложь головы стоит.
— Так он же песню пел, а в песне и приврать не грех. Исполать вам! На тебя, сотник, сердца не имею... А что скажет боярин Ногтев, ему, чай, все ведомо?
Ногтев поклонился:
— Все одному Господу ведомо, государыня моя. А о самозванце мне известно кое-что. Да и Кудеяр ныне не такой уж тать... Боярич Афанасий Морозов, пусть ведомо будет тебе, от него на Казань тысячу казаков ведет. И опять же в Новосиле Кудеяр мог всех наших положить, самозванца отобрать, а, вишь, все живы. Так что ты, сотник Монастырский, под счастливой звездой родился!
Анастасия миролюбиво согласилась:
— Ну и ладно. А теперь скажи мне, сотник, верно, что самозванец — князь Рязанский?
— Так, государыня.
— А верно, что пленный князь не в своем уме?
— Верно, вроде юродивого.
— Повидаю его.
— Прости, государыня, может, не стоит... До государя бы...
— Молчи! Царь наш Иоанн Васильевич, уезжая в Казань, поручил мне Москвою управлять, добрые дела делать. Даст Бог, наследник родится, застенки открою, буду государя просить со всех Мосальских опалу снять. Сколько они горя понесли из-за Овчины-Телепнева. — Анастасия перекрестилась.— Лекарей приставим, поправится... А тебе завтра письмо государю дам.
Ногтев с поклоном попросил слово молвить, Анастасия разрешила.
— Государыня наша Анастасия Романовна! Царь Иоанн Васильевич прислал грамоту мне. В ней указано: когда самозванца доставят в Москву, отпустить в Казань княжича Федора с воями. А сотника Юрия оставить с десятью стрельцами. И сказать ему, чтоб шел он в подворье митрополита. Там ему дадут писца, и чтобы он, Юрий, писал бы сказание о Туле-граде.
Анастасия вспомнила:
— Это то самое сказание, что ты, Юрша, нам поведал?
— То самое, государыня. Вечно благодарен буду государю, что вспомнил он об этом. А я уж начал писать в Новосиле...
— Дюже ладно! Будешь мне читать написанное... Тогда грамотку отвезешь ты, княжич Федор. — Федор низко поклонился. — А теперь время отдыхать.
Присутствующие, кланяясь, расходились. Поклонился и Юрша, но уйти не удалось: пальцем поманила его Анастасия и тихонько спросила:
— А правда, сказывают, старшего брата Иоанна Васильевича Юрием звали?
Юрша глянул в блестевшие ясные глаза Анастасии и тихо ответил:
— Государыня, за такие сказы государь приказал языки выдирать! Не могу ничего знать об этом.
— Ладно... А то опять рассердишь меня... — Анастасия задумалась, потом очень тихо спросила: — Ты государю весь наш разговор-беседу передавать будешь?
— Обязан, государыня.
— А последний вопрос?
— Помилуй, государыня! Забыл, о чем ты спрашивала.
И не понял Юрша, то ли ласково, то ли грозно взглянула на него царица.
— Забыл, говоришь?! Если так — далеко пойдешь! — Она жестом отпустила его.
Письмо к государю Федор получил на следующий день. Юрша проводил его далеко за город, где они распрощались. А вечером этого же дня в Стрелецкую слободу прибыл гонец от государыни и передал Юрше небольшой ларец. Когда раскрыл его, глазам не поверил: в нем лежала калита с серебром. После недолгих размышлений понял, что при дворе награждают не только за складные рассказы, за хорошую память, но, пожалуй, поболее за забывчивость!
Прошедший день Аким тоже не сидел без дела. Он сгонял в Броничи и привез маленькую Агашу, Агафью Акимовну. Так что отныне Юрша жил в семье с матерью, отцом и с чернобровой своей то ли сестрой, то ли дочкой, Богом данной.
По пути в Казань Федор заехал в Собинку, но оказалось, что боярин Прокофий с чадами уехал в Суздаль два дня назад. Так, не повидавшись с Таисией, пустился Федор в далекий путь.
После того как Клязьма слилась с Окой, дорога пошла окскими просторами. За Нижне-городом раскинулась Волжская пойма. На великой русской реке вои Федора видели огромные караваны судов с воинскими припасами; по берегу Волги обгоняли стада овец, быков, табуны коней — все это непрерывно двигалось к татарской столице.
На подходах к Казани стали попадаться отряды и полки, идущие занимать свои места вокруг города. Скоро показались минареты и зубчатые из дубовых бревен стены Казани. Кругом города вся округа на сколько хватало взгляда была усыпана несметными сотнями русских воев.
Федор нашел царев шатер верстах в трех от казанских стен на равнинном Царевом лугу. Около шатра стояло знамя государя — золотисто-красное треугольное полотнище с вышитым изображением Иисуса Христа. Вверху на конце древка закреплен был крест, который, по преданию, носил на груди великий князь Дмитрий во время битвы на Куликовском поле.
Царя в шатре не было, он вместе со старицким князем Владимиром объезжал полки. Вернулся к вечерне, которую проводили с большой торжественностью в походной церкви. Здесь были многие воеводы, бояре, думные дьяки. Потом в обширном царском шатре началось застолье, Иван Васильевич весело говорил с придворными. Только после окончания пира Федора пустили в шатер. Царь, уставший за день, сразу предупредил его, чтобы рассказывал самое главное. Федор говорил всего несколько минут. Иван, подумав, спросил:
— Как мыслишь: оглоушили татя нарочно, чтоб не мог на след навести?
— Государь, его ударил по голове шарашкой сотник Юрий, он от четверых отбивался. Видать, не рассчитал, а может, у того голова слабая. Другие оклемалися.
— Может, и так... А правда, что самозванец вроде безумного?
— Истина то, государь. Что не скажешь, со всем соглашается.
— Не притворствует? Можа, дурака разыгрывает?
— Нет, государь, правда. Мы возле него долго были. Он вроде ребенка малого стал. Радуется всему.