— Мы сделали это! — воскликнул он. — Мы вошли в историю! Мы — первые люди, перешедшие из нашей вселенной в друговёрс.
— Думаю, ты ошибаешься, — возразила Дарли. Обеими руками она указала на край поля, где на одном из камней сидел мрачный мужчина с белой козлиной бородкой. Он был одет как полковник из Кентукки, в серый сюртук с вырезом и галстук-шнурок. Он сворачивал самокрутку из пачки табака, лежавшей у него на коленях.
— Это же мой табак! — Джек поспешил к нему, и мы последовали за ним. Мужчина поднял глаза, когда мы приблизились, а Джек, увидев его лицо, остановился как вкопанный.
— Чендлер!
— Джек! Это ты?
— Да, это я, и я полагаю, что это моя заначка, — сказал Джек твёрдо, но дружелюбно. — Я бы хотел получить её обратно, если не возражаешь.
Чендлер покачал головой.
— Кто нашёл — тот хозяин, — сказал он. — Местный закон. Но я был бы рад свернуть для вас несколько самокруток.
Так он и сделал. Его движения были почти такими же выверенными, как у Джека.
— У кого-нибудь есть спички? — спросил Чендлер, передавая самокрутки по кругу. — Табак и спички здесь трудно найти.
Джек вытащил из кармана комбинезона кухонную спичку.
— Мы здесь надеемся, — сказал он, — что принцип взаимовыгоды верен для обоих миров.
Оказалось, что так оно и есть.
Мы курили, пока Джек и Чендлер обсуждали прошлое.
— То, что существует только одна дополнительная вселенная, сбило меня с ног, — сказал Чендлер. — Я был готов оставить профессорскую должность. По какой-то безумной прихоти я начал подрабатывать в KFC.
— Это объясняет странную одежду, — прошептала Амара.
— Работники KFC не одеваются как полковник Сандерс, — прошептала Дарли.
— А ты когда-нибудь заглядывала на их кухню? — прошипела Амара.
— Говорите громче! — огрызнулся я. — Но ведите себя потише, — мне хотелось услышать Чендлера.
— Работа в KFC была ошибкой. Вся эта скользкая, прыщавая кожа. С жировыми бляшками. Конечно, я был подавлен из-за друговёрса, но теперь я был склонен к самоубийству. Вернувшись в свою жалкую съёмную комнату, я позволил дурным чувствам взять верх, и я начал — ослабевать. Уменьшаться. Истощаться. Я проскользнул через трещину и оказался в друговёрсе. — Он остановился, оглядываясь по сторонам. — Да, я нашёл другой мир, но я застрял в нём. И он настоящая помойка. Только посмотрите.
Он повёл нас через поле туда, где оно заканчивалось низким обрывом.
— Здесь столько всего! — сказала Амара. — Похоже на двор моей кузины Джесси.
В самом деле, мы смотрели на широкую бесплодную равнину, усеянную пирамидами мусора, которые возвышались даже выше нашего утёса. Небо было всё в кремовых и персиковых тонах.
— Вон там куча гигантских ключей, — сказала Дарли, указывая на ближайший из холмов.
— И доски для сёрфинга забавной формы, — сказала Амара, указывая на другую кучу неподалёку.
— Это медиаторы для гитар, — сказал Джек. — Не забывай, что мы весьма миниатюрные.
— Дома я больше, чем медиатор, — запротестовала Дарли. — Почему я должна быть меньше здесь, чем он?
— Мы выглядим меньше, потому что находимся дальше, — спокойно сказала Амара.
— Дальше от чего? — спросил я.
— Ты бы понял, если бы мы с Чендлером смогли научить тебя основам механики сплошных сред в масштабе пространства-времени, — сказал Джек.
— Но такая попытка была бы совершенно донкихотской, — сказал Чандлер. Они с Джеком обменялись снобистским, понимающим взглядом, словно дерьмовые артисты, какими они и были.
— Ты видишь, Берт? — спросила Амара. — Я права.
Я уставился на равнину. В каждом из зиккуратов обширной равнины сокровищ хранилась разная категория потерянных вещей. Гигантский стог сена с длинными ногами и линзами — очками размером с тарелку. Собор из золотых обручей — обручальных колец. Тикающая стопка угрожающих машин — часов. Гора одиночных носков. Другие, менее легко поддающиеся классификации курганы простирались вдаль, насколько хватало глаз. И среди прочего всего в четверти мили от нас…
— Куча таблеток, — сказал, указывая на них, Джек. — Мы здесь для того, чтобы забрать мои таблетки блюджин.
— Кто все эти люди? — спросила Дарли. — Там, внизу.
Среди пирамид горестно толпились мужчины и женщины в обычной одежде, суетясь, как муравьи.
— Укладчики и сортировщики, — сказал Чендлер. — Пропавшие без вести, вроде меня. Люди, позволяющие себе исчезнуть. Мы никогда не разговариваем. Мы тратим своё время на то, чтобы разбираться со всем этим дерьмом. Будто что-нибудь из этого может когда-нибудь пригодиться.
— Это что — трудотерапия? — поинтересовался Джек.
— Ну, надо как-то занять себя, — сказал Чендлер, пожимая плечами. — Мы застряли здесь навсегда. Мы, может быть, даже стали бессмертными, ну, если нас не съедят вороны.
— Ты имеешь в виду тех больших птиц, которые летают вокруг? — уточнила Амара. Её гугл-очки слегка поблёскивали — документировали место происшествия.
— Мне кажется, они красивые, — сказала Дарли, находившая многие вещи красивыми. — А что им нужно?
— Трудно сказать, — ответил Чендлер. — Иногда одна из них хватает что-нибудь блестящее и уносит. Куда, я не знаю. Другие вороны всегда преследуют ту, которая улетает. Будто они хотят последовать за ней.
— А что, вороны здесь заправляют? — спросил Джек.
— Возможно, — сказал Чендлер. — Иногда ворона пикирует и перекусывает бездельничающего укладчика или праздношатающегося сортировщика. Вот почему бездействовать рискованно.
Амара изобразила дрожь.
— Ты сейчас вполне себе бездельничаешь, — заметил Джек, — покуривая мои самокрутки.
— Вороны чтят меня, потому что им нравится быть пассивными курильщиками рядом со мной, — сказал Чендлер. — Смотрите.
Он затянулся и выпустил дым прямо вверх. Одна из птиц учуяла запах и по спирали спустилась вниз.
Я вздрогнул, когда радужная чёрная ворона приземлилась в поле рядом с нами. Она была размером с частный самолёт, с широкими крыльями, широкой спиной и короткой шеей. Она уселась, будто на корточки, и опустила голову так, чтобы Чендлер мог выпускать дым в ноздри огромного клюва.
— Эти ребята умны, — сказал Чендлер. — Если накачать их дымом, они будут делать то, что ты им скажешь — какое-то время.
— Что, если ты попросишь её, отвезти меня к той куче таблеток вдалеке, чтобы я мог набрать немного блюджин? — Сказал Джек хмыкнув.
— Почему бы и нет? — согласился Чендлер. — Учитывая, что ты обеспечил меня самокрутками. И спичками тоже.
— Хорошая сделка, — сказал Джек.
— Только, когда ты заберёшь свои таблетки, вернись и помоги с укладкой и сортировкой, ладно? — попросил Чендлер. — Мы всегда отстаём.
— Конечно, — сказал Джек. — Как ты и сказал, мы застряли здесь навсегда, и нам больше нечего делать, а жизнь — отстой. И все эти вещи могут когда-нибудь пригодиться.
— Ты спятил? — шёпотом спросил я Джека.
— Заткнись, — пробормотал он. — И повторяй за мной.
Чендлер выпустил ещё больше дыма в ноздри большого ворона, и тот защебетал из глубины своего горла.
— Идём, — сказал он нам.
Джек взгромоздился на шею вороны, будто садился на дракона. Женщины и я уютно устроились в тёмных перьях посередине спины птицы. Огромные крылья рассекли воздух, и мы поднялись, скользя по нижней стороне персиковых облаков друговёрса.
Под нами скорбящие пропавшие без вести сортировали и складывали: монеты, ручки и контактные линзы, шпильки и шляпы, сосиски, кредитные карточки, батарейки, отвёртки…
— Эй! — закричал я. — Вот мой слуховой аппарат! — Он лежал поверх стопки таких же устройств всех типов и размеров, словно экспонат в медицинском музее. Довольно неприятное зрелище, некоторые из них словно из воска и привносят отвратительную старческую атмосферу. По приказу Джека гигантская ворона спикировала вниз и сделала круг, чтобы я сумел схватить свой слуховой аппарат из кучи. По сравнению с моим нынешним размером он был, чёрт возьми, размером с ящик из-под апельсинов. Мне удалось засунуть его в воронье оперение. Возможно, наши относительные размеры придут в норму, если и когда мы вернёмся домой.
Джек оглянулся со своего насеста на вороньей шее и ухмыльнулся.
— Я хочу медиатор для гитары, — попросила Амара. — На память.
Сказано — сделано. Ворона вернулась к тому месту, откуда мы начали, и пластиковая кирка для буги-вуги размером с доску вскоре уместилась среди перьев, уютно устроившись рядом с моим громоздким слуховым аппаратом.
— Ты управляешь этой птицей? — спросил я Джека, повышая голос, чтобы перекричать ветер.
— Да, приятель! — ликовал он. — Знаешь, в «Конце Путешествия» мне заменили колени?
— Конечно, знаю, — сказал я, хотя и не знал.
— Я могу направлять эту птицу коленями, — хлопнул он себя по бедру, словно воин сиу на индейском пони. Титан!
— Я хочу вернуть свою золотую серьгу-подвеску, — сказала Дарли. — Я вижу её в той куче!
— Попридержите коней, мэм, — сказал Джек с ковбойским акцентом. — Мне нужно взять ту гигантскую таблетку блюджин. — Он вонзил свои титановые колени в шею вороны, и мы взлетели к неровной пастельной вершине из пилюль.
— Сейчас должна была быть моя очередь, — сказала Дарли, впадая в уныние.
— Замолчи и помоги, — сказала Амара, когда мы приблизились к горе таблеток. Сортировщики здесь схалтурили, и таблетки были всевозможных цветов. Ведомая Джеком, ворона кружила, пока Амара не заметила нужный. Таблетку блюджин было трудно достать, так как она была размером с рождественскую индейку, но вскоре она оказалась рядом с моим большим слуховым аппаратом и огромным медиатором. А потом мы направились к куче серёжек.
— Вот она! — воскликнула Дарли. — Та россыпь блестящих палочек сверху.
Она высунулась, потянувшись за ней, как ребёнок на карусели, но ворон опередил её, схватив клювом звенящую серьгу.
— Эй! — взвизгнула Дарли.
— Кау!! — ответила ворона из глубины своего горла, крепко держа серьгу в клюве. Некоторые другие вороны заметили добычу нашей вороны, и пикировали на неё, как будто хотели украсть её или хотели последовать за ней.