Красота в таком понимании предстает перед нашим взором как подарок Божий, как отображение Божественной красоты. И нужно всю жизнь учиться смотреть на красивого человека как на искусное изделие Великого Бога.
Рассказывают об одном епископе. Его звали Нонн Илиопольский. Увидев ослепительно красивую блудницу, идущую в сопровождении толпы нарядных юношей, Нонн умилился и заплакал. Он подумал: «Эта женщина так наряжает и умащает себя ради смертных любовников. Я же не стремлюсь украсить свою душу для Бессмертного Жениха». Там, где другие распалялись и уязвлялись похотью, святой человек думал о совершенно других предметах. Он спасался, глядя на то, что другим было поводом к погибели.
— Есть качество, называемое обаянием. Каждый из нас встречал людей, которые обладают какой-то «изюминкой», привлекают окружающих, в том числе и лиц противоположного пола. Не могли бы Вы разъяснить понятие «обаяние»?
— Смысл слова «обаяние» близок к слову «волшебство», или даже «колдовство». То есть обаяние
— это совершенно иррациональное, не поддающееся логическому разбору влияние одного человека на другого. Хотя оно действует через взгляд, голос, прикосновения, т.е. посредством тела, все же похоже на то, что обаяние — это действие души на душу, явление таинственное. Все мы встречали таких людей, некоторые, может быть, в таких людей даже влюблялись помимо доводов логики, эстетики и здравого смысла. То есть это еще одно утешение для тех, кто, глядя в зеркало, чаще скорбит, чем радуется.
— Как Вы считаете, допустимы ли пластические операции?
— Если человек уродлив от рождения или изуродован в результате несчастного случая, то облегчить ему жизнь в обществе при помощи современной медицины, иными словами, исправить и улучшить его внешность — дело благое и похвальное.
Пластическая хирургия становится мерзостью, когда обслуживает интересы богатых и самовлюбленных сластолюбцев, не желающих стареть. Эти люди, желая вечно жить и вечно наслаждаться, не имея при этом веры в будущую жизнь, стремятся создать для себя на земле рукотворный рай. Это, на мой взгляд, достойно порицания.
— Отец Андрей, в этот раз мы с Вами говорили в основном о красоте в ее внешних, даже житейских проявлениях. И почти не коснулись красоты как философской категории, как отдельной темы в литературных произведениях…
— Классики нашей литературы, Гоголь и Достоевский, много размышляли над феноменом красоты и многие мысли оставили нам в наследие. Так, для Гоголя красота была двусмысленна и пугающа. Он как бы боялся, что за маской ослепительной красоты прячется другое лицо, может быть даже лицо хохочущего демона. В «Невском проспекте» Николай Васильевич описывает жуткий контраст между божественной красотой незнакомки и глубиной ее падения. Герой не может понять, как такой бриллиант может жить в вертепе разврата и при этом даже не мучиться совестью (героиня пуста и беззаботна). Много на эту тему писал и Достоевский. Для него красивое лицо было знаком тайны или даже призвания человека к чему-то высшему. В общем, тема эта не раз поднималась на страницах великих произведений, что еще раз подтверждает: тема красоты — тема животрепещущая. Думаю, и мы будем возвращаться к ней неоднократно.
Хлеб Небесный (2 октября 2007г.)
Человек — не животное и не Ангел. Он — живая связь того и другого. Эта двойственность человеческой природы требует двух родов пищи. Как Ангел, человек требует благодати, и как взятый от земли, нуждается в земной еде. Философы древности сказали: «человек есть то, что он ест». Это справедливо в отношении обоих видов пищи. Питаясь хлебом, овощами, молоком, мы причащаемся плоти мира и подтверждаем свою существенную связь с землей, из которой мы взяты. Это мертвая пища для смертного естества. А для подтверждения нашей связи с духовным миром нам нужен иной Хлеб, Живая Пища для жизни бессмертной.
Однажды Христос долго беседовал с народом о Небесной Пище. Он напоминал евреям о манне, которую в пустыне ели их отцы. Он говорил о том, что даст им есть Свою плоть и кровь, и эта пища, в свою очередь, даст людям жизнь вечную (см. Ин. 6, 31-58). Люди не вмещали тогда смысла услышанных слов, и только на Тайной Вечере впервые в истории человечества совершилось то, о чем говорилось ранее. Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов. (Мф. 26, 26-28).
Апостолы ели и пили из рук Христа и стали первыми людьми во вселенной, вкусившими Тела и Крови Божиего Агнца, идущего на смерть за грехи мира. Среди пасхальной трапезы Христос также добавил: Творите сие в Мое воспоминание. Эти слова касаются бытия Церкви во все времена до скончания века.
После пасхальной вечери была Голгофа, и плоть Христа была истерзана и избита, а кровь неоднократно пролита при бичевании, при одевании тернового венца, наконец, при распятии и пробитии ребер копьем. Чтобы зерно стало мукой, а потом хлебом, его нужно стереть в муку между жерновами. Христос взошел на Крест, ввергнув Свое тело в жернова ужасных страданий. Чтобы виноград стал вином, его нужно истоптать в точиле. Христос унизился и был истоптан в точиле мук, чтобы излитой кровью очистить мир. Так из голгофской му'ки родились Хлеб и Вино причастия. Именно их, а не что другое, мы и принимаем, приступая к Чаше «со страхом Божиим и верою».
Когда апостолы разошлись по миру с проповедью Евангелия, они не только проповедовали, крестили и совершали знамения, но и непременно совершали «преломление хлеба». Так на библейском языке называется литургия. Человеку мало слышать о Христе, веровать в Него, молиться Ему и славить Его. Человеку нужно существенно с Христом соединиться, и нет другого способа теснейшего единения со Спасителем, как принятие Святого Причастия. Таинство Тела и Крови Христа современно апостольской проповеди и от нее неотделимо. Апостол Павел в Послании к коринфянам подробно говорит о евхаристическом собрании как о неотъемлемой и важнейшей части христианской жизни (см. 1 Кор. 11, 17-30).
Для способа причащения Христос избрал простейший и естественный продукт — хлеб и вино. Как принятая нами пища претворяется в нас самих и становится нашей частью, так Святые Тайны, смешиваясь с нами, делают нас «христоносцами», живым храмом для Живого Бога. Принятие Святых Таин непостижимым для ума образом врачует все человеческое естество: и ум, и душу, и тело. Оно сжигает терновник греха, растущий из сердца человека. Оно умножает веру и согревает сердце.
Быть христианином и не причащаться так же абсурдно и невозможно, как и быть человеком и ничего не есть. Между причащением и жизнью Церкви существует нерушимая связь. Ведь Церковь — это Тело Христово, и невозможно быть частью этого Тела, Христу не причащаясь. И кровь Его, излитая на Кресте за спасение мира, должна струиться в наших жилах. Благодаря этому Христова святость, Его мужество, простота, величие, благородство, милость со всеми остальным бесчисленными свойствами Богочеловека входят в нас и нам сообщаются. Безумно удалять себя от этого источника и крайне нечестиво стремиться к святости, пренебрегая единственным Источником освящения.
В истории христианской Церкви было много периодов, характеризовавшихся разным отношением к частоте причащения. В апостольские времена вся община причащалась каждое воскресенье. Во времена Василия Великого причащались два-три раза в неделю. Впоследствии возникла традиция причащаться несколько раз в год. Многие поколения христиан отвыкли от Святых Тайн, что в свою очередь роковым образом изменило лицо мира. Отец Александр Шмеман, к примеру, считает, что главной причиной революции в России явилось крайне редкое причащение большинства христиан. Нынешняя историческая эпоха проходит под знаменем евхаристического возрождения. Любой приход или монастырь — это в первую очередь евхаристическая, духовная семья людей, собранных вокруг Чаши Господней. И все внешние атрибуты Церкви, такие как колокольный звон, красивое пение, кадильный дым, убранство храма всего лишь обрамляют литургию, указывают на нее, зовут к ней. Если жизнь верующих утратит этот вектор — устремленность к Чаше — то Церковь превратится в этнографический музей, в мумию, имеющую вид тела, но жизнь утратившую. Поэтому от нашей любви ко Христу и Его Таинствам зависит ни много ни мало и нынешняя жизнь Православной Церкви, и ее будущее.
Как воздухом, каждый из нас окружен милостями Бога. Неотплатны и бесчисленны эти милости, и главное, что требуется от человека — это благодарность. Та служба, на которой Тело и Кровь Христа существенно вкушаются, называется Благодарением (Евхаристией). Участие в этой службе — это лучший способ благодарности Богу за все ведомые и неведомые Его дары и ласки. «Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми?» — спрашивает Давид, и отвечает: «Чашу спасения приму и Имя Господне призову».
Не нужно отгонять себя от причащения ложным смиренномудрием и мыслью о своем крайнем недостоинстве. Христос и пришел спасать не праведников, а грешников; не славных, а обесчещенных; не сияющих чистотой, а грязных и осквернившихся. Если ты недостоин, то знай, что Он для тебя и пришел, и ты не вправе отвергать Его дары. Достойных того, чтобы есть Плоть Сына Божия, на земле быть не может. Это именно незаслуженный дар. За разговорами о недостоинстве часто скрывается маловерие или нежелание изменять жизнь. Справедливо сказали древние: недостойный причащаться раз в неделю еще более недостоин причащаться раз в год.
В перечень необходимых действий для приготовления к причастию входят молитвы, пост, трезвение, исповедь. Нередко забывают о главном: причащаться нужно в мире. Нужно всем все простить с тем, чтобы и Господь простил нам все. Эта работа над сердцем, это стремление к достижению, если возможно, мира со всеми людьм