Как-то недавно в одном отеле включил телевизор и попал на канал «Mezzo» — такой хороший элитный канал, где постоянно играет хорошая музыка: симфоническая, камерная, оперная, певцы выступают. И вот какая-то опера — я, правда, не сумел посмотреть, дослушать, что там такое: абсолютно голая дама лет шестидесяти, без фиговых листочков даже, стоит на сцене какого-то театра и поёт какую-то арию. Это было в белый день — часов семь-восемь вечера было, солнце ещё не село. На хорошем канале, который я раньше смотрел с удовольствием. Это что такое, вообще? Во-первых, это просто некрасиво. Голая дама на сцене поёт оперу — это за гранью смысла. Теперь так надо оперу петь, иначе не слушают? В общем, конечно, мы особачились с нашей цивилизацией изрядно. Так что череп и престарелый Арни — это детский писк на лужайке, потому что всё ерунда, потому что особачилась эта хвалёная цивилизация до крайней степени. И то ли ещё будет, ой-ой-ой, — как пела Алла Пугачёва.
— Добрый вечер. Елена, Москва. Евреи требовали царя в своё время, и Бог был против того, чтобы назначать царя, потому что в связи с этим приходят разные расходы в государстве и как бы очередное рабство. А сейчас мы, православные, хотим, чтобы у нас опять царь был, так скажем. Как это понимать тогда? Бог — против, а мы хотим опять вернуть это…
— Хороший вопрос. Бог не безусловно против царя, а Бог был потому против царя, что когда евреи затребовали себе его, они сменили лучшее на худшее. Они находились в состоянии прямой теократии. Это было теократическое общество, они управлялись священниками и непосредственно Богом, и в случае необходимости, в каких-то критических ситуациях Господь Бог воздвигал им судей — таких харизматических лидеров, вождей, которые спасали Израиль в основном от внешних агрессий. А так, они находились под прямой теократией. Когда они захотели царя, Господь сказал, что они Меня отвергли: они захотели быть такими, как все остальные народы, и не хотят быть под прямым водительством Божиего закона и Меня, а хотят иметь царя. В этом смысле это был отпад от лучшего к худшему, от большего к меньшему. А в нашей ситуации мы смотрим на наше демократическое правление, признаём его плюсы, трезво оцениваем его минусы, и понимаем, что если бы у нас была Православная монархия, как нам мечтается и видится это совершенно трезво без мечтаний, то если бы мы были на это способны, это был бы шаг наверх. Потому что современная демократия — это такая очень мутная вода, в которой подлецу и негодяю часто очень хорошо живётся, а простому человеку неизвестно, куда себя приткнуть, где себя найти. Поэтому мы не безусловно выступаем за монархию, мы понимаем, что условием Православной монархии может быть только такое хорошее большинство православного народа и торжество православных смыслов в сознании людей, в том числе и нецерковных: идея служения, идея жертвенности, идея коллективного труда для общей цели, идея умеренного аскетизма ради высших целей — эти идеи должны жить в людях, чтобы была монархия. Поэтому в данном случае — от демократии к монархии — это будет шаг вверх, а от теократии к монархии — это был шаг вниз. Так когда-то архиепископ Иоанн Шаховской писал в книге «Апокалипсис малого греха»: «Если, например, человек молящийся вдруг начнёт ходить в театр вместо всенощной, то он совершит шаг вниз. А если человек, который кроме матерных слов никаких других не знает, и кроме пивной и стадиона не знает никаких удовольствий, вдруг начнёт в театр ходить, то он совершит шаг вверх». Т.е. он начнёт двигаться к каким-то более серьёзным вещам, которые со временем, может быть, даст Бог, его и научат книжку читать, а там глядишь, и молиться начнёт. Так что здесь всё-таки нужно оценить, куда мы хотим идти и откуда, и в одном случае — мы согрешаем, а в другом — совершаем правильное движение.
— Здравствуйте. Отец Андрей, научите как правильно обращаться к святым нашим. Корректно ли напрямую такую просьбу возносить: «Святой Николай, Пантелеимон, исцели, даждь любовь, исцеление души, тела, даждь здоровья моим близким». Либо нужно обращаться, чтобы они как бы посредниками перед Господом выступали? И если напрямую к ним с такими просьбами обращаться, не является ли это некой обидой Богу? Ведь нам Господь все блага подаёт, а не святые.
— Источник жизни, конечно, благ Податель — это Господь. И мы обращаемся к Богу или к Матери Божией, Царице Небесной: «Спаси, помоги, помилуй». А вот уже к святым: «Моли Бога обо мне». Исходя из этого — «Моли Бога обо мне, проси у Бога для меня», мы отдаём себе полный отчёт, что святые не являются сами по себе источниками различных дарований, а они являются проводниками. Никто из святых не свят сам по себе, а свят по причастию — он причастен Богу. Господь свят Сам по Себе, а святые святы по причастности к Богу. Конечно, здесь нужно понимать, что святой своего тебе не даст, он даст тебе то, что у Бога выпросит. Это серьёзный момент, который требует понимания. Спасибо за вопрос.
— Отец Андрей, у меня вопрос по Евангелию. Из ответа Господа богатому юноше следует, что кроме соблюдения заповедей, единственным способом спасения для богатых — войти в Царство Божие — является продажа имения своего и раздача нищим. «Тогда, — сказал Господь, — будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною». Как я понимаю, это и есть те самые узкие врата для входа в Царство Божие. Отсюда следует, что нищие, о которых слова «нищих будете иметь всегда» — это нищие для спасения богатых. Правильно ли я понимаю?
— Я думаю, что если бы Господь Иисус Христос захотел из этого сделать правило для всех богатых вообще, Он бы сказал всем богатым вообще, что они должны всё раздать. Но дело в том, что богатство, как любое хозяйство, как, например, поле или сыроварня или машинный цех какой-нибудь, требует внимания, ухода, попечения, сил, организаторских талантов и различных усилий, поэтому, думаю, было бы неверно — всем всё бросить. Здесь мы имеем диалог Иисуса Христа с конкретным молодым человеком: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною». У святости есть много различных уровней и степеней, и полного совершенства достигают далеко не все, поэтому хорошо бы, чтобы богатый человек по крайней мере помнил, что над ним есть Господь: исполнял посильно заповеди, молился Господу как умеет, пользовался имением своим для того, чтобы оно приносило пользу, и жертвовал то, что может. А уже отдавать всё — он тоже может в случае, если его сердце разгорится до той степени, когда он захочет всё оставить. Требовать от всех богатых оставить всё — было бы чрезмерной тяжестью для большинства богатых, потому что они абсолютно к этому не способны. Господь же примеряется к каждому человеку и даёт ему указание пути, соответствующего его силам. У юноши, видимо, был такой ресурс: он был наставлен в законе с детства, он был праведный человек. «И если уж совершенство ты поставил себе целью, то тогда теперь раздавай и иди за Мной». Он заскорбел, правда, он отошёл, скорбя, и мы не знаем его будущего. Но поверьте, что, во-первых, нельзя всем богатым всё бросать, а во-вторых, нельзя всем богатым навешивать одну и ту же высокую степень праведности, потому что они просто не дотянутся до неё, это послужит их катастрофе. Но без сомнения, что совершенство связано, конечно, с обнищанием. Духовное совершенство и вхождение узкими воротами требует снятия с себя всякой поклажи. И как перед смертью человек становится маленьким, слабеньким и смиренненьким, и отправляется в неизвестный путь, так и человеку нужно в жизни, стремясь к совершенству, снимать с себя лишнее. Здесь, конечно, спорить не с чем, принимая во внимание всё, ранее сказанное.
— Здравствуйте. Мы знаем, что Церковь молится о новопреставленных сорок дней, а некоторые батюшки, я слышала, даже свой батюшка — он сказал, что молятся целый год об этих людях. Как это объяснить?
— А чего тут объяснять? Кашу маслом не испортишь. Молитва об усопших — это великое Таинство, большая любовь. Праведнику закон не лежит: в святости можно двигаться выше, выше без всякого ограничения. Сорок дней — это некая минимальная норма, а всё остальное — это уже по силам и по желанию.
Письменный вопрос.
Некая женщина говорит, что перечитывает произведения классиков литературы и словно вновь их открывает для себя, будто бы их не читала. Удивляется и спрашивает: в чём причина этого чуда и откуда такое свойство?
— Свойство заключается в том, что любой текст имеет в себе много слоёв, и чем гениальнее текст, тем он более многослойный. Мы всё это читаем сначала глазами, потом умом, потом сердцем, потом ещё раз сердцем. Сам человек меняется на протяжении жизни, и то, что раньше не замечал, вдруг становится ему интересным. Поэтому когда второй раз человек приходит к той же самой книге, то получается, что — речь идёт о хороших книгах — новый человек, изменившийся, приходит к книжке, которую он читает как бы новыми глазами и открывает в ней новые смыслы. Это чрезвычайно полезное упражнение, здесь есть, чему удивиться, и есть, чему порадоваться. Раз такова природа чтения в отношении, скажем, Шекспира или Гомера, то она ещё более такова в отношении Священного Писания. Ежедневно читая Священное Писание, если человек имеет такой навык, то он каждый раз сталкивается заново с тем, чего никогда не читал, хотя он, может быть, формально знает это. Потому что он меняется, и слово Божие никогда не звучит банально, оно всегда живо, действенно, и как обоюдоострый меч проникает до разделения души и духа, суставов и мозгов. В этом есть очень интересное научение, посему можно читать много, а можно читать мало, но внимательно. И неизвестно, где будет больше пользы, может быть, даже во втором случае больше.
— Здравствуйте. В Евангелии от Луки, гл. 16, говорится об управляющем, который оказался не верен хозяину, расточал имение его. Там в конце получается, что хозяин похвалил управляющего за догадливость. А дальше очень резкий переход: не верен в малом — и во многом не верен. Я каждый раз читаю эту притчу, но смысл её до конца до меня не доходит. Не могли бы вы объяснить?