Когда на службе нам преломляются Дары, священник говорит: «Святая святым», то есть Святые Дары святым людям. А кому это? Нам. А мы что, святые? Да. Церковь смотрит на нас как на святых — как на возможных, потенциальных святых. Г. Честертон писал в одном из своих эссе: демократия верит, что каждый человек должен быть хорошим и честным гражданином, сознательным и просвещенным; а Церковь верит, что каждый человек должен быть святым. Церковь зовет нас к святости. Причем мы знаем святых, которые были святы от младенчества до самой старости. Например, Иоанн Предтеча — сын святых родителей, святой с детства, святой до смерти. Мы знаем святых, которые были грешными в детстве и юности, зрелом возрасте, а освятились, например, во второй половине своей жизни — как Мария Египетская. Полжизни беззаконий и полжизни тяжелейших подвигов. Мы знаем святых, которые освятились в последние часы своей жизни — разбойник благоразумный в последние часы жизни сподобился рая. То есть последние три часа жизни человека искупили его душу для вечной жизни, открыли ему ворота рая. Разбойничье покаяние рай открыло! Так что мы знаем разных святых.
Мы знаем святых, которые были настолько святы, что, по сути, родили своей жизнью целую плеяду учеников и сформировали целые христианские цивилизации. Русь, например, стоит на преподобном Сергии Радонежском. И святой Сергий настолько велик, настолько глубок, настолько таинственнен, настолько широк и тонок — в нем всё, что Русь до сих пор питается его святостью. Сербия хвалится святым Саввой и называет свою Церковь святосавской, потому что Савва был настолько велик, грандиозен в святости, что до сегодняшнего дня много-много столетий сербская Церковь питается святостью одного человека.
Миллионы живут ради одного святого человека. Вообще есть такой закон: Богу не нужно много людей, чтобы освятить всех. Нужен один. Он ищет Авраама, и от него размножает народ. Он ищет Давида, и через него дает целое богооткровенное учение, заключающееся в Псалтири. Он ищет, допустим, князя Владимира и через него приводит к купели крещения множество славянских племен. То есть Богу нужен один святой человек, который направляет русло жизни потом в правильную сторону.
Святые — это люди, которым потом мы должны. И мы должники святых. С одной стороны, мы должны знать как можно больше святых. Как, отправляясь в далекую дорогу, например, мы ищем телефоны и адреса людей, которые живут в той далекой стране, в которой мы никогда не были, чтобы, приехав туда, не оказаться никому не нужными. Мы ищем телефоны и адреса, повторяю, чтобы, когда приедем куда-нибудь, в Австралию или в Южную Африку, мы бы нашли там для себя кров, одежду, помощь. Точно так же, отправляясь в будущий мир, в пакибытие, в Божие Царство, мы должны как можно больше знать людей, которые уже там, в этом мире живут. Например, святая равноапостольная Нина. Или всеми любимый, всем известный чудотворец Николай. Или апостолы Петр и Павел — верховные ученики Врача душ и телес Господа Иисуса Христа. Или, скажем, блаженная Ксения — удивительная в помощи страдалица земная. Или Василий Блаженный, в Москве живший. Это всё жители небесного Иерусалима. Это люди, которые уже живут там, куда нам только предстоит войти. Мы зовем их на помощь, мы общаемся с ними для того, чтобы заручиться их молитвой перед лицом Христа Царя, Которого они лицезрят и сладко созерцают.
Говоря о святости, мы говорим и о том, что смысл этого слова — «отделенный». Святой — это значит «отдельный». Например, есть много-много рядовых дней, и есть святой день, отделенный от остальных, день праздника, допустим, суббота или воскресенье. Есть много разных мест, совершенно обыденных и простых, но есть святое место, куда нельзя войти, например, не снявши сапог, в будничной одежде и с громким хохотом. Это храм Божий. Сапоги сними, лицо умой, перекрестись, страха Божиего наберись и тихонечко заходи, потому что место это святое. Есть святые одежды, есть святые времена, есть святые даты, есть святые люди. То есть святое — это нечто другое. Святой — это другой, отделенный.
И Господь хочет, чтобы мы отделились от закона греховного. «Изыдите от среды их и отлучитеся… и нечистоте не прикасайтеся, и Аз прииму вы: и буду вам во Отца, и вы будете Мне в сыны и дщери, глаголет Господь вседержитель» (2 Кор. 6:17-18). Освятиться — это значит не жить по законам мира сего. Святые люди — это люди, которые превозмогли законы мира сего. Законы мира сего — это рознь, эгоизм, самоволие, желание славы себе и наплевать на ближнего. А законы Божии, которые превозмогают законы мира сего, — это слава Богу, ближнему честь, в сердце страх Божий и как можно меньше самоволия, самоугодия, самохвальства. Святые люди — это люди, которые победили и превозмогли Духом Божиим законы мира сего, они жили здесь, но не по-здешнему, жили в этом мире, но не так, как живут дети человеческие, а так, как живут сыны Божии.
Каждому человеку подобает начать знакомство со святыми с того святого, имя которого он носит. Вот, допустим, я — Андрей, мне Сам Бог велел знать все жития святых Андреев. Первый из которых — Андрей Первозванный. Где жил, чем прославился, когда пострадал, в чем особенности его жизни. А, кроме этого, еще недурно было бы узнать про других Андреев, например Андрея Критского, Андрея Боголюбского мученика, Андрея Рублева и других святых, носивших это имя. Если вы — Сергей или, допустим, Николай, Петр, Марк, Наталья, то Сам Бог приказал вам познакомиться с житием того святого, имя которого вы носите. В этой точке может начаться ваше духовное возрастание. И день памяти этого святого — это день вашего ангела, в этот день вы должны быть в храме Божием, причащаться, исповедоваться. Житие этого святого вы должны прочитать хорошо несколько раз, знать назубок, а кроме этого, можно ежедневно призывать святого в молитвах: «Моли Бога о мне, святый имярек». Допустим, звать человека Василий — он молится святителю Василию Великому: «Моли Бога о мне, святителю отче Василие, яко аз усердно к тебе прибегаю, скорому помощнику и молитвеннику о душе моей». Звать Лариса или Тамара: «Моли Бога о мне, благоверная царица Тамара», «Моли Бога о мне, святая мученица Лариса». С этого начинается встреча с небесным миром. Это та точка, где душа человеческая встречается с теми, кто уже на небе живет.
И, конечно, нужно пропитаться Евангелием, чтобы иметь небесную логику в сердце своем. Не логику мира сего — разрушительную, хищническую, человеконенавистническую, жадную, ненасытную, а логику иную, логику евангельскую, логику служения, жертвования, терпения и молитвы. И каждый из нас не просто может быть святым — он должен быть святым. Как ты будешь святым — это уж Господь подскажет. Либо ты потратишь имение на нищих, либо ты кровь прольешь за имя Господне, либо ты бросишься на защиту ближнего и погибнешь там, где мог погибнуть другой, либо ты костями ляжешь, распространяя духовную литературу, либо ты будешь лечить или учить людей, либо ты иным образом будешь отдавать себя до последней капли на служение Богу и ближнему. Но каждый из нас, во-первых, обязан быть святым, а во-вторых, может быть святым. И может, и обязан.
Поэтому напомним себе слова Священного Писания — Ветхого Завета, повторенные апостолом Петром: «Святы будьте, ибо я свят, Господь Бог ваш, говорит Господь». «Отступите от среды грешников, к нечистоте не прикасайтесь, и Я приму вас, и вы будете Мне сынами и дочерями, глаголет Господь Вседержитель».
Удивительное рядом (25 мая 2016г.)
В истории противостояния религии и науки в Европе особую роль играет доктор. Несколько столетий подряд лекари, глубоко постигшие кровеносную, нервную, пищеварительную и прочие системы, но душу под скальпелем не нашедшие, составляли авангард убежденных скептиков и циников. И это опасный враг. Потому что одно дело — скепсис болтливого журналиста или страстная антирелигиозная демагогия политика, и совсем другое дело — холодный атеизм человека, у которого белый халат кровью обрызган, маска на лицеи который только что делал операцию на сердце (хотя бы и Амосов, чтоб далеко за примерами не ходить).
На медицинские факультеты и курсы уходили в 19-м веке русские барышни, «синие чулки», желавшие порвать с общественной моралью, но при этом хотевшие и человечеству послужить. Именно в доктора, по толстовским убеждениям, пошел молодой Войно-Ясенецкий, соединивший впоследствии врачевство и служение Христу. Но начало было именно в духе эпохи: «Бог ни при чем, но человечеству послужить надо». Стало быть — в доктора! Умный и печальный Чехов, это ведь не отдельная личность, а целая эпоха в русской жизни. Эпоха умная, талантливая, но в сущности, пустая, зане «ни Богу свечка, ни тому самому кочерга». И тоже ведь доктор. Скажи, что случайно.
В «Формуле любви» есть обворожительный образ доктора-скептика, которого играет Броневой (у этого актера и мясник-Мюллер обворожителен). Его ничем не удивишь. Материализация покойника из медальона, поедание острых предметов за столом, угадывание мыслей… На все у него есть свой спокойный ответ с приведением жизненных примеров. И образ этот списан с целой касты европейских эскулапов, которых ничем не прошибешь. Души нет, есть нервы и инстинкты; совести нет, есть комплексы, внедренные обществом в личность; впрочем, личности тоже нет, есть набор атомов, причудливо соединившихся в образе Ивана Ивановича. Гражданин есть, индивидуум есть, а личности, извините, нет. Попробуешь спорить, он тебе расскажет, как трупы препарировал, как в гное копался, или роды принимал. И ты замолчишь, потому что в гное человеческом не копался и трупы не препарировал. И значит ты всего лишь восторженный мечтатель и идеалист, а доктор жизнь знает. Так прошло несколько эпох.
Зато сегодня врачи могут удивить. Глубоко копая, неизбежно докопаешься до порога тайн и до страшной дверцы, за которой всякий материализм заканчивается. Наука глубоко копнула. Нут нечего сказать. Но и докопалась же. К примеру, рак. Болезненный бич прошлого и нынешнего столетия, уступающий первенство в смертной жатве (пока) только сердечным заболеваниям. Много лет уже я, весьма далекий от медицины, слышу от друзей-докторов пересказы лекций на семинарах по повышению квалификации. Рак мистичен, говорят они. Раковая клетка очень похожа на сошедшего с ума человека, а опухоль, это — колония сошедших с ума. Обычная клетка похожа на честного работягу. Себе берет мало, все почти отдает организму. Умирает без страха, уступая место новым клеткам. Кстати, на клеточном уровне мы за год несколько раз успевает полностью смениться. А раковая — нет. Ничего не отдает организму, все берет себе. И умирать, зараза, не хочет. Ведет себя, как герой западного фильма про глобальные катастрофы, когда все умерли, а герой остался. Умирает раковая клетка не раньше, чем убьет организм, все в нем выжрав до точки. То есть проект ее жизни глобальный: буду жить, пока все вместе не сгинем. Эгоизм на клеточном уровне!