Телефонный звонок: — Здравствуйте, батюшка! Я из Киева звоню. Читаю ваши книги. Вы пишете, что если ты лжёшь, когда читаешь молитву «Отче наш», то все грехи на твоей голове, невзирая на многократные исповеди. Батюшка, бывает такая ситуация, когда ни на кого не обижаешься, тем более — на кого обижаться, когда родные люди кругом? Но ситуация такая бывает, что своим поведением люди как бы достают камень из-за пазухи. Как себя вести правильно: молчать, говорить?
О. Андрей Ткачёв: — О молчании никогда не будете жалеть, о словах — будете, поэтому лучше молчите. Но и пожалуйста, имейте в виду, что одно дело — простить должника своего. Там же, в молитве говорится: прощаем должникам нашим. Одно дело — прощение должников, другое дело — шероховатости в отношении с ближними и дальними. Неприятные стычки с тем, кто вдруг приобрел специальный взгляд на мир или столкновения житейские с окружающими. Поменьше говорите об этом, потому что с мирскими о духовном общении вообще нельзя говорить. Ещё раз повторю, потому что мне кажется очень важным, что если вы промолчите, то не будете жалеть никогда, а за слова жалеть будете. Поэтому больше молчите.
Телефонный звонок: — Добрый вечер! Санкт-Петербург. Батюшка я хотел бы по поводу, что вы сказали о государе Николае нашем святом и упомянули имя Григория Ефимовича Распутина. Он тоже помогал раскачивать лодку. Давайте всё-таки посмотрим, не будем умалять понимание наших святых государем Николаем Александровичем, это духовные люди. Они увидели в нем действительно друга, как они пишут, духовного человека. Приезжайте к нам в Санкт-Петербург, там, где его похоронили, в Царском селе. Каждый год в день его убиения на могилке рядом распускается верба. Я это свидетельство постоянно вижу, в любой мороз. Потом был святой старец Николай Гурьянов. Наберите в интернете, он читает ему акафист.
О. Андрей Ткачёв: — Слушайте, я был несколько раз у отца Николая на острове и был у него в келье. Мне не надо читать про Николая Гурьянова книжки. Я бы об этом не говорил, если бы вы мне сами об этом не сказали. Это не предмет гордости, там были похвалы. Но я вас уверяю, что я говорил с отцом Николаем о Государе императоре, его супруге и детях ещё до их канонизации. Я спрашивал об этом и об многом другом. Поэтому, что касается светлой памяти Николая Гурьянова, то у меня есть собственное мнение и об этом вынесено не из книжек, не из чужих мемуаров, а из собственных впечатлений. Давайте будем объективны, давайте возьмём многокилограммовые мемуары, свидетельства о том, что происходило. Знаете, что, когда графа Льва Николаевича Толстого Синод дерзнул объявить чуждым Церкви — нашлось очень много людей, которые заявили: Церковь неправа, это великий гуманист, лучший христианин на свете. Студенты, хоронившие его, громогласно пели: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас», и его супруга Софья Андреевна имела причину глубоко обидеться, например, на митрополита Антония Петербургского и на весь Синод за отлучение: что вы сделали, он самый хороший, он, конечно, заблуждался, но вообще христианин. Лицом к лицу лица не разглядеть. Что касается Григория Ефимовича, то там же много людей знали Феофана Быстрова, история со всеми иерархами, которые были кто-то за, кто-то против, кто-то со всем против, кто-то был за, а потом стал против. Интеллигенция и дворяне, и вся камарилья, которая около царя крутилась. Там много интересного. Что там цветет на его могиле — это уже отдельный вопрос, а исторический документ уважать надо. Там есть много чего почитать и подумать. И, конечно, Григорий Ефимович и Лев Николаевич очень похожи. Барин, надевший лапти и пошедший землю пахать — и тобольский мужик, залезший в высший двор, который писал с ошибками, министров менявший как перчатки, делавший то, что ему вздумается. Это два лифта, пошедшие один вниз, другой вверх. Эти две фигуры, Григорий Ефимович и Лев Николаевич — они очень симптоматичны для заката Российской империи. Это две сильные личности, никто не говорит, что это был дядька с бугра, это были сильные личности, гипнотически действующие на миллионы людей. Это нестандартные люди были. Но, простите меня, с разговорами со святостями повременим. Это были очень странные два человека, каждый из которых серьезнейшим образом расшатал трон последнего Государя императора. В этом нет никаких сомнений.
Телефонный звонок: — Здравствуйте, батюшка! Я хотела бы вас попросить помолиться за моего мужа, тоже Андрея Ткачёва. Ему предстоит серьезная операция. Он курит, у него закупорка в венах, возможна инвалидность.
О. Андрей Ткачёв: — Скажите ему, что Андрей Ткачёв не курит.
Телефонный звонок: — Здравствуйте, ваше высокопреподобие! Хотелось бы сказать, конечно, Богом прославленные люди — и у нас, здесь, непрославленные — это решает суд Божий. Просто хотела бы вас призвать познакомится с трудами ведущих наших русских историков: Александра Николаевича Боханова, который очень много сделал для канонизации государя и писал о всех наших царях, начиная от Ивана Васильевича и Бориса Годунова и кончая семьей Романовых. Это ведущий историк русский, который много лет работал в институте Российской истории, профессор, доктор наук. Так же ведущего историка, занимающегося много лет царской тематикой Владимира Хрусталева. Так же нашего историка Олега Анатольевича Платонова. Много книг уже вышло. Батюшка, найдите, пожалуйста, время и труд ознакомиться — и вам будет ясно, как сделали по словам того же новопрославленного святого Евгения Боткина, тоже доктора, лейб-медика. Он сказал: «Если бы не было Распутина, его бы сделали из меня».
О. Андрей Ткачёв: — Из Боткина Распутина сделать никогда невозможно. Боткин, конечно, смиренный человек. Но вы поймите: то, что выдумали про Гоголя, нельзя выдумать про Пушкина. Это кто-то сказал из биографов XIX века. Невозможно сделать из Боткина Распутина, и из Распутина Боткина тоже.
Вера (30 июня 2016г.)
Закон Божий с протоиереем Андреем Ткачевым. Беседа 17-я
Дорогие друзья, приветствую вас! Сегодня мы с вами поговорим о вере, о том, чем мы чаем спастись, об этом подарке с Небес, который не выдумывается, не находится личными усилиями, но получается человеком в дар от Неба, и человек в конце концов спасается, веруя. Вспомним с вами несколько вещей, связанных с верой, описанных в Священном Писании Нового Завета.
И, во-первых, похвалим следующее: Христос ничему не удивляется, кроме лишь только наличию веры или ее отсутствию. Когда сотник капернаумский позвал Иисуса Христа посетить его больного отрока, он объяснял свое обращение к Нему так: «Ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает» (Мф. 8:9; Лк. 7:8); имея в виду, что и Христос такой же: мол, Тебя все слушаются — скажи только слово, и исцелится отрок мой. То есть он имел веру в то, что Господа Иисуса Христа послушается болезнь и смерть с такой же степенью послушности, с которой римские солдаты привыкли слушаться своих командиров, а хочу вам доложить, что степень послушания римского солдата римскому командиру была чрезвычайная и ни с чем в мире более не сравнимая. Недовольство, выраженное нахмуриванием бровей, или взглядом, или гримасой — без слов, — наказывалось сниманием головы с плеч на месте. Центурион мог отрубить голову всякому солдату, который нахмурился в ответ на приказание, так что его слушались все, как бога, этого римского офицера. И римский офицер считал, что Христос скажет слово болезни — и болезнь уйдет. Христос тогда удивился и сказал: «Я и в Израиле толикой веры не обрел… Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном, а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю» (Мф. 8:10-12). То есть Христос удивляется вере, которая вдруг расцвела в душе человека, в котором вообще-то ничего особого цвести, по идее, не должно было бы. Ну, воюет, командует, пришел, как насильник, на чужую землю, живет, как оккупант, среди чужого народа — какая тут может быть вера? А в нем вдруг вера оказалась!
Так же точно Господь удивляется неверию. Когда, допустим, фарисеи и книжники высказывали всякие свои злые мысли Господу Иисусу Христу, Он скорбел о неверии их и жестокосердии, с гневом смотрел на них, удивлялся: как вы не имеете веры? Причем Он удивлялся тому, что веры нет в тех, в ком она должна быть, и что вера есть в тех, в ком ее особо и ожидать-то не приходится.
Так что вера есть дар удивительный. Она удивительным образом приходит к тем, от кого мы ее не ждем, и она странным образом тихо покидает души тех, от кого мы ждем настоящей, чудотворной, сильной, мудрой веры, — а она потихонечку — раз! — и уходит. Она — небесная гостья, ее на цепь не посадишь! Если ты веру принимаешь и бережешь, за веру воюешь и за веру сражаешься, вера живет в твоей душе как за каменной стеной, она тебя питает и греет, она тебя защищает. А если ты относишься к ней, как к купленному товару в магазине: а у меня есть вера, уже есть, ну и хватит, и пусть лежит себе, как мешок зерна в кладовой, или как паспорт в сейфе, или как деньги в кармане, — тогда она потихонечку — раз! — на ножки встала, на крыла — и улетела, потому что она свободная, абсолютно свободная, она живет только там, где хочет жить, живет там, где защищают ее, где переживают о ней, где молятся о ней.
Надо еще иметь в виду вот что: вера всегда в душе человеческой живет вместе с неверием. Пропорция веры и неверия — она нашему глазу неподвластна. Бог знает, сколько в человеке неверия, сколько веры. И когда однажды Господь Иисус Христос пришел в гущу народа и увидел человека, у которого бесноватый ребенок, и отец жаловался на апостолов, что они не могли изгнать беса из его сына, говоря: «Если сколько-нибудь можешь помочь мне, помоги», Христос отвечал: «Если можешь, веруй, ибо всё возможно верующему». И отец воскликнул некую страшную тайну о человеке: «Верую, Господи! Помоги моему неверию!» (см.: Мк. 9:17-24).