Что касается второго, то Блаженный Феофан, преподобный Затворник, он. как вы говорите, сказал, что вера, такая слепая, детская, безусловная, безоговорочная, доверчивая, она лучше. Но вера живая и зрячая, она имеет свои преимущества. Мне трудно толковать слова святителя, но мне кажется, что он имеет в виду вот что. По крайней мере такой нюанс мне сейчас ощущается умом. На веру простую, безоговорочную, детскую, наивную даже может быть, на неё готовы гораздо больше людей, чем на веру умную, огненную, прошедшую через испытание, закалённую, прошедшую через разные горнила. Людей способных верить после глубокого искуса, гораздо, в разы, на порядки меньше, чем людей способных верить так, как дитя верит маме. На руках у неё сидит или на коленях и говорит: мамочка, ты всегда со мной будешь жить. Она говорит: всегда доченька или сыночек. Я тебя никогда никому не отдам и всегда буду с тобой. И всё, ему хорошо. Он верит. В принципе это и правда, потому что мама, она не оставляет ребенка, даже и по смерти. Молитва матери со дна моря вынимает, т.е. это всё правда. Он как-то по своему спрашивает, она по своему отвечает. Он по своему ей верит. Вот и всё хорошо. Таких людей, которые как дети верят без филологии и без истории, без догматики, их больше. Мне кажется, поэтому нельзя рассчитывать на то, что мы сейчас возьмём и научим сотни тысяч людей разумной, проникновенной, глубокой вере, чтобы они читали, учили. Этого конечно хочется, этого не хватает. Но есть проблемы. Начнешь разговаривать с человеком, вдруг понимаешь, а он не вместит, т.е. в него нельзя залить ведро. В него стакан зальешь и он уже полный. Всё хватит. А ты пытаешься в него ведро залить или три ведра. Там места нет для этого всего, т.е. нам попроще нужно с ним. Я думаю, что святитель Феофан, да помолится он о нас, его святыня да помянет нашу худость. Мне кажется, это он тоже имел в виду. Может быть, имел что-то ещё в виду. Вы знаете, как интересно описывает святой Паисий Святогорец ситуацию в одном монастыре. Помните в фильме Чапаев, брат Митька помирает, ухи просит, там мужик рыбу ловил. У Паисия описывается, болел монах, хотел рыбы. Болел так, как перед смертью, сильно болел. Запахло рыбой, он рыбу захотел. А рыба в монастыре, если монастырь строгий, то это деликатес. Это как в бедной семье мясо на праздник. Говорит: рыбки хочу. А у них был храм в честь Святого Вознесения Господня. По-гречески вознесение звучит аналипси. Там был неграмотный монах, который думал, что Аналипси это какая-то святая, типа Анастасия или Евпраксия, т.е. он не знал перевод этого слова. Этот не очень образованный брат, слыша, что его больной брат монах рыбки хочет. Так ему рыбой пахнет, что прям боится умереть, рыбы не поевши. А так бывает у человека, такие желания. Он пошел на берег моря, Афон это ж море кругом. Святая Аналипси, дай мне рыбку, говорит. Обращается как к некой святой, хотя эта не святая, это праздник Вознесения. Брат такой-то рыбки хочет, Аналипсия святая дай мне рыбку. Вдруг из моря выскакивает большая рыбища, жирная и к нему в руки. Он с этой рыбкой побежал, почистил, разделал, пожарил, брату принес. Говорит спасибо святая Аналипсия. Паисий приведет этот пример в качестве простоты веры человека, т.е. он не знает чего-то, не понимает каких-то имен, названий, понятий у него нет в голове. Но у него есть что-то невинное, доверчивое к Богу, и он, как ребенок лупоглазый с рученьками протянутыми к Богу, с конопушками, говорит, дай мне, дай мне, пожалуйста, вот это дай мне, и Господь ему — на тебе, он получает. Может быть, святитель Феофан это имел в виду, что люди имеющие простую душу, они получают от Бога даром великие подарки. Хотя многие умные ничего не получают в своей жизни, кроме своего ума. Они так и сохнут над своим умом и засыхают вместе с ним. Паисий между прочем говорил интересные слова. Недавно прочел у него «Женщины раньше у нас в деревнях греческих в Великий Пост не ели от чистого понедельника до субботы Феодора Тирона» т.е. 6 дней не ели, только в субботу вечером они позволяли себе разговеться и там, что покушать. Например, макарон сварить, маслины, хлеб, помидор. А так воду пили, ничего не ели. При этом они доили коров, мыли попы детям, работали в огороде, стирали, ходили за водой. Всё делали. Монашки, с которыми Паисий общался, они его спрашивают: Геронда, как женщины раньше, вы рассказываете, жили скудно и работали тяжко, а между тем постились строго. Отец Паисий говорит: у них была очень простая душа и очень благочестивы помыслы. Если человек имеет простую душу, невинную душу, грехом не попорченную. У него есть благие помыслы, то он может горы перевернуть. Они думали, так говорит Геронда, по-хорошему, я должна поститься до самой страстной Седмицы ничего не есть, но я так не могу. Попощусь я всего лишь 6 дней. И ничего не ели. Если у простого человека есть добрый помысел, то этот добрый помысел превращается в добрые дела. Если у лукавого человека есть добрый помысел, то ничего не получается, потому что у него на один добрый помысел приходит ещё три лукавых помысла. Помыслы между собой борются и один другого побеждает. Вообще ничего не получается. Вот такие простые люди, понимаете. Простой человек, он чего-то не знает, не понимает, но он знает, что Бог есть, что Бог свят и что Богу нужно служить. Он Богу служит, и Господь являет свои чудеса с таким человеком. Это конечно очень трогательно, потому что нам этого всего очень не хватает. Мы сегодня конечно уже другие. Хитрые, лукавые, многоумные, комфортно живущие, завистливые, жадные, болтливые. Но и соответственно с чудесами чуть-чуть потуже, чем было во времена детства отца Паисия.
Телефонный звонок: — Здравствуйте! Раба Божья Татьяна. У меня вопрос такой, я хожу в Сретенский монастырь. 10 лет уже хожу на исповедь. И начинаю вспоминать, это я не так наверно сказала или не договорила чего-то. В общем решила, не очень приятно это говорить, но я говорю Господи я всё равно пойду, скажу. Прибежала на семь утра, на раннюю литургию и увидела, там батюшка принимает исповедь. Я вообще обрадовалась, надо ещё вспомнить, что сказать. Подходит моя очередь. Он у меня два, три слова выслушал и говорит, вы знаете я так тороплюсь, сейчас причащаться мне надо. А я говорю: батюшка, мне так много важного надо сказать вам. А он мне говорит: ты же больше не будешь грешить. Я на него смотрю и говорю: то, что я хотела сказать, конечно не буду, это вообще 40-к лет прошло. И всё, накрыл меня. Это что называется, снова вспоминать и идти исповедоваться или не надо?
О. Андрей Ткачёв: — Слушайте. Я сейчас хотел, чтобы это услышали все те, кто хочет много сказать на исповеди. Ваше много сказать ничего не значит и ничего не весит. Вы не усиливайтесь много сказать, не думайте, что в своём многоглаголанье услышаны будете. Покаяние это всё-таки перемена. Это глубокое раскаянье, перемена, жаль. Жалость души о содеянном грехе, слезы, молитва, желание быть другим. Я скажу так, что есть настоящие исповеди, которые рождают глубокие сотрясения в душе кающегося, в душе того кто исповедует. Исповедующий священник сам содрогается душой, когда слышит настоящую исповедь. А есть много болтовни под Епитрахилью. Болтают всякую чепуху, там таракана раздавила, с невесткой поссорилась, красила стену, краской ляпнула на пол, потом забыла вытереть, а кто-то другой вытирал, а она думает, что это её грех теперь за это, суп пересолила и т.д. Эта вся белиберда, мелочевка, она ничего общего с покаянием не имеет по моему глубокому убеждению. Поэтому то, что вам священник сказал, священники устают от этой белиберды. Представьте себе, что за столом поела семья. Потом все стали, сказали «Слава Богу» и разошлись, а кто-то остался убирать, старая дочка или мама, младший сын. Он убирает тарелки в умывальник, сбрасывает не доеденную пищу. Когда всё убрали и крошки на столе. Все мы в тысячу раз в жизни убирали со стола крошки после еды. Кто из нас считал, сколько крошек на столе, когда мы их убираем. Никто, никогда. А почему? Да потому что сумасшедший дом считать крошки, которые ты сейчас смахнёшь тряпочкой со стола аккуратненько в ладошку или в мусорник. Можно их доесть, это тоже не грешно, крошки со стола в ладошку и в рот. Но никто из нас не считал их. К грехам нужно так же относиться, мелочам этим надоедливым. Я вспомнила, что в 10 лет, я ударила котенка по голове тапком. Побежала в семь часов утра на раннюю литургию морочить голову священнику, потому что вспомнила, что она ударила котенка тапкам по голове. Я вспомнила, что я маме сказала, что я приду в пять часов, а пришла полдевятого, это было в 12 лет. И опять шурует в семь часов утра на раннюю литургию морочить голову священнику, что она опять вспомнила. Перестаньте заниматься психоанализом. Не надо подсчитывать эти крошки мусора или крошки хлеба на столе, которые вы собираете тряпочкой на ладошку после еды. Так же и к исповеди относитесь. Собирайте всё вместе и убирайте со стола. Собирайте всё вместе. А так, чтобы всё отдельно, всё разложить, всё посчитать — так вам нужно будет купить себе священника. Раньше рабов продавали на невольничьем рынке или мужиков, которые крепко работают или красивых женщин. Священников никто не продавал, они никому не нужны. А тут нужно, видимо, что-то придумать. Купить себе священника, чтобы он ходил за вами на привязи, как собачонка и вы будете ему каждые полчаса исповедоваться. Я вспомнил это, я вспомнил это, я подумал это, мне такой помысел пришел. И батюшка будет ходить с епитрахилью и каждый раз накрывать вам голову священным одеянием и читать молитву прощаю, разрешаю, и т.д. Абсурд полный. Чуть-чуть серьезней нужно быть в этом вопросе. Разделяйте мух с котлетами, не путайте, т.е. есть главные вещи, есть второстепенные вещи. Тот же старец Паисий говорил своим прихожанам, что люди потеряли чувствительность к большим грехам. Пришла какая-то женщина ко мне и плачет на исповеди. Говорит: я её убила. Господи, прости меня грешную, я её убила. Говорит: сестра, кого ты убила? Она говорит, убила пчелу. Когда пчела залетели к ней в дом, летала, летала. Она взяла полотенцем и убила её. Вот она теперь плачет, что убила пчелу. Но при этом она сделала 8 абортов, постоянно изменяет мужу и об этом не плачет. Но она льет слезы, что убила насекомое полотенцем. И он говорит: вы, что не понимаете, что есть вещи настоящие, требующие покаяния и есть чепуха, тонна мелких зерен. Представьте вагон зерна. Сколько там зернышек? Миллиард наверно. Вот столько всякой чепухи в жизни. Зачем это всё подсчитывать. Не нужно быть мелочным. Вместо того, чтобы достичь святости, эта мелочность рождает в человеке болезнь души. Святых, которые там подробно, дотошно копаются в себе, я видал, не видал, боюсь категорично утверждать. Может быть, и видал, но если видал, то очень не много. А людей, которые мнительные и заболевшие на мелочах, таких я видал очень много, и у них нет ничего святого. Они просто мнительны и заболевшие на мелочах. Поэтому батюшка, по моему простому мнению поступил совершенно правильно и справедливо. Слушай мать, я иду причащаться, ты же не будешь больше делать то, что ты делала. Конечно, не буду, ну и всё Господь с тобой, иди, причащайся тоже. Так Христос поступал. Вот женщину взятую прелюбодеянию, привели к нему. Он, что расспрашивал её, с кем ты блудила, сколько раз ты блудила, с каких лет ты блудила, как это было, днём или ночью, за деньги или без денег, с одним или с двумя, или с пятью, или с десятью. Он что спрашивал, что-нибудь у неё. Нет, ничего. Говорит: женщина, а где тебя осуждающие? Говорит: нет никого. Господи, я тебя тоже больше не сужу, иди и больше не греши. Всё, иди и больше не греши. Чего вам ещё надо? Вам нужно, чтоб вас с пристрастием допрашивали и спрашивали, в котором часу, при каких обстоятельствах, свет горел или не горел, за окном было солнце или уже было темно, было так или было этак? Вы этого хотите от нас, чтоб мы как Штирлиц или как Мюллер, или как Борман в пыточной камере выспрашивали из вас, вытягивали все подробности ваших грехов? Боже сохрани. Мы были бы злодеями, если б этого хотели. Мы не хотим этого делать. Ты каешься? Каюсь. Господь да примет твоё покаяние, иди в ми