Это нужно для того, чтобы практические курсы начитывать будущим архитекторам и оцерковлять их сознание. И учить их не только лепить коробки, или строить всякие такие небоскребы, или торговые центры шарашить на окраинах наших больших мегаполисов, а учить их заставлять даже камень молиться. Научись молиться сам — и заставь камень молиться.
Так можно кратко сжать формулу храмоздательства. Научись молиться сам — и научи камень молиться. Итак, среди множества информационных поводов — вот вам прекрасный повод: в МАРХИ будут преподавать храмовое зодчество. И зачем дорога, если она не ведет в храм? Абуладзе абсолютно прав. До свидания.
Геновефа (14 сентября 2016г.)
Много людей приходило к Симеону, стоявшему на столпе. Достраиваемый столп все рос и рос в высоту, а люди все приходили и приходили к человеку, живущему, как птица. Приходил тайком в одежде простолюдина император Маркиан. Приходили епископы и за честь почитали, забравшись по лестницам на площадку столпа, отслужить рядом со святым Божественную Литургию. Приходили люди разных племен и вер и уходили православными, потому что невозможно противиться чуду. А Симеон был чудом и не чем иным. Приходили с Востока и Запада. И если кто был от западных стран, то святой говорил: «Поклонитесь от меня святой Геновефе. Попросите у нее святых молитв для меня».
Геновефа, или Женевьева, жила в те дни в Париже. Во времена Симеона, в V веке, город именовался Лютеция и весь помещался на острове Сите, где теперь стоит собор Богоматери — Нотр-Дам де Пари. Женевьева хранила девство по обету, усердно молилась Богу и делала все доброе, что могла. Ее молитвой город спасался от варваров и от болезней. Благодаря ей, а также святой Клотильде Хлодвиг, король франков, стал христианином. Аббатство Сен-Дени возникло ее ходатайством на месте смерти святого Дионисия Парижского. Вообще город не был бы тем, что он есть (имея в виду его культурное значение и набожность прежних эпох), если бы не Женевьева. И вот о ней, о своей современнице, духом знал стоящий на столпе сирийский подвижник. Ей передавал поклон и у нее просил молитв. Не знаю, как вы, а я потрясен.
«Почему русские не молятся мне в моем городе?» — сказала Женевьева в видении одной русской эмигрантке. Та сильно страдала головными болями и отчаялась вылечиться. Через некоторое время после видения она «случайно» попала в грот святой Женевьевы неподалеку от местечка Сент-Женевьев-де-Буа. Этот пригород Парижа, чье название означает «Святая Женевьева в лесах», был отмечен одним из чудес, связанных со святой. В XX веке городок стал местом допивания земной чаши и упокоения для множества русских эмигрантов. Головные боли женщины, которой было видение, прошли. Но дело, думаю, не в исцелении одного человека. Дело в ином. «Почему русские не молятся мне в моем городе?»
Русские в Париже — не новость. Кони атамана Платова высекали искры из парижской мостовой в начале XIX века, когда был бит Наполеон. И в отличие от Москвы, которая в руках французов сгорела, Париж не только не сгорел, но даже не слышал звона разбитых стекол. Потом, пройдя череду революций и бунтов, став всемирной столицей моды (а также роскоши, и разврата, и современного искусства, и еще всякой всячины), Париж принимал к себе в гости ежегодно множество праздных русских толстосумов. Те сорили деньгами, а парижское чрево, подробно описанное Золя, с удовольствием переваривало эти дармовые деньги, брошенные в обмен на удовольствия. Не к Женевьеве, ох, совсем не к Женевьеве ехали они. Маршруты обычно пролегали где-то возле Монмартра, поближе к «Мулен Руж» и т.п. И уже тогда святая могла бы спросить: «А почему эти русские не молятся мне в моем городе?»
Русских отчасти извиняет то, что сами французы не шибко чтили святую. Во дни революционного безумия ее мощи были сожжены толпой на Гревской площади (привычное место казней). То есть ее казнили! Надо полагать, за то, что ничего плохого она никому не сделала и город без нее вряд ли бы существовал. Стоит ли тогда удивляться тому, что наши дворяне и помещики, едущие в Париж за удовольствиями, не заказывали молебных пений, обращенных к Женевьеве. А потом революция была у нас. Такая же безумная и ужасная, как французская. Собственно, точная копия последней. И русские люди опять во множестве оказались в Париже и пригородах. Но не ради удовольствий, а ради хлеба. Генералы стали швейцарами и таксистами, профессора — разносчиками газет. Багет был горек, как хлеб изгнания, и высокое небо над парижскими кладбищами было чужим. Самое время настало молиться. В это время и спросила Женевьева русскую женщину-беженку: «Почему русские не молятся мне в моем городе?»
Удивляясь святости Женевьевы и склоняя перед нею голову, вопрос, ею заданный, хочется расширить. Почему русские вообще не молятся или молятся меньше, чем бы хотелось, находясь близ общих для всех христиан святынь? Милан, к примеру. Это царство красивых тряпок, город, знающий русского туриста как любителя потусоваться и накупить одежды! Ну ладно, еще в «Ла Скала» сходить отметиться. А ведь это город святого Амвросия. Амвросий каждую минуту может явиться любому из туристов, едущих в Милан на распродажу, и спросить: «Почему вы не молитесь мне в моем городе?» Амвросий сопоставим в величии со святителем Николаем из Мир Ликийских. И у Николая отбоя от наших молитвенников нет, а в иных местах не так. И это несправедливо. Кстати, правды ради нужно сказать, что есть места, где только одни русские и молятся. Это касается известных святынь в Болгарии, Греции, Черногории… Там на службах иногда можно увидеть 100 русских туристов и только двух местных жителей. Есть и такое. Но множество святых мест остается у нас в невольном пренебрежении по причине незнания.
Открыть для себя Европу I тысячелетия! Святитель Иоанн Шанхайский об этом говорил — и отыскивал древние жития и забытые могилы
Открыть для себя Европу I тысячелетия, эту «страну святых чудес», как говорил А. Хомяков, — это ли не открытие, равное Колумбову! Святитель Иоанн Шанхайский (Максимович) об этом говорил. Отыскивал древние жития и забытые могилы и говорил. Говорил, что Патрик Ирландский и Люция из Сиракуз такие же наши святые, как Антоний Великий и Николай Чудотворец. И мученица Евлалия из Барселоны так же дорога должна быть православным, как и святая Варвара. И если уж едешь в Испанию, то удосужься побывать у гроба святого Якова, брата Иоанна Богослова. А что Симеон Столпник стоит перед Богом недалеко от Женевьевы Парижской, это, надеюсь, мы уже усвоили.
И перед нами путь! Сначала книжный, когда предстоит найти, прочесть, умилиться. Затем молитвенный, не сходя с места. К примеру, я познакомился с житием Ансгария Бременского. Этого святого у нас в святцах нет, а между тем он по духу — апостол Севера Европы. И жил в IX веке, то есть до трагических событий XI века. И вот уже добавляется новое имя в месяцеслов, принося с собой нечто большее, чем просто знание. И если когда-то случится поехать в Бремен (там лежит тело Ансгария), поверьте, я не буду скучать. Я уже знаю, куда пойду. И вы знайте, куда пойдете. Заранее знайте или узнавайте на месте.
Чтобы по всей Европе, некогда просвещенной Крещением, чудесами и подвигами, по всей когда-то святой Европе, отвернувшейся ныне от своего бесценного наследства, вставали из забытых могил древние святые со словами, обращенными к русским паломникам и туристам: «Молитесь мне в моем городе. Больше, кажется, просить некого!»
О старости и долголетии (15 сентября 2016г.)
Недавно Церковь поминала преподобного Пимена Великого, а сегодня Иова Почаевского. Каждый из этих отцов прожил более ста лет.
Есть такая наука геронтология. Наука о старости и о продлении жизни. Мы когда садимся, например, за праздничный стол — поем друг другу: «многая лета». На день рождения и прочие праздники мы желаем друг другу долгих лет. Желают этого в разных культурах, на разных языках. И есть реальные люди, которые прожили сто лет. Но они прожили сто лет не по мирским привычкам и законам, то — есть с колбасами, котлетами, валянием на диване и пошлыми сериалами. Нет, они жили в пустыне, в борьбе, войне, без еды и питья. Но прожили сто и более лет. А те, кто живет иначе — они живут чахло, дохло и уже к 70 годам превращаются в полные развалины. С исключениями, конечно. И вот об этом я бы хотел поговорить.
Преподобный Иов Почаевский звался в миру Иван. Он родился в 1551 году и в 10 лет пошел в монахи. Прожил в монашестве долгие годы и умер в 100 лет. То есть, он был монахом 90 лет. Принял монашеское имя Иов в честь Иова многострадального, которого сильно Господь Бог испытывал и искушал в образ Сына своего. Иов — это образ Христа. Убитый, мучимый ни за что, при этом сохранивший верность Богу и не отчаявшийся.
Так они жили, эти люди. Мало ели, мало пили, никаких удовольствий в жизни — скажем по — нашему — мороженого они не ели. Знал одного монаха — он даже мороженого никогда в жизни не ел. Грыз сухарь в детстве, и сухари были такие твердые, что у него по деснам кровь текла. И вот они так прожили в монашестве всю жизнь. Сто лет жизни, из которых каждый год настолько был насыщен, что если его раздробить по кусочкам и повесить на плечи — то нужно было бы 20, 30, 40 человек, чтобы поднять эту тяжесть. А они так жили. И мы, мирские люди, хотим жить долго. Говорим: многая тебе лета, сто лет, и так далее, и тому подобное. На самом деле есть люди, которые долго живут. Вот тот же Пимен, тот же Антоний Великий, тот же Иов Почаевский, и другие — они живут сотнями лет, но как живут? Для чего мы желаем друг другу жить долго? Чтобы наслаждаться, что-то вкушать духовное или телесное и находиться на пике разных наслаждений? А эти люди живут долго для того, чтобы трудиться, трудиться и трудиться. Работай и молись. Работают, молятся, молятся, работают. С бесами воюют и другим помогают. Поэтому я бы хотел, чтобы мы с вами, исходя из сказанного, кратко конечно, может быть, поверхностно, но все — таки, чтобы мы поняли, почувс