Я не цитирую. Я передаю общий дух и стиль специфического разногласия. Конфуций хотел чего-то большего, чем просто механическое овладение техникой. Наконец мудрец просиял лицом, направил взор вдаль и произнес: «Я представляю себе этого человека». Вслед за этим Конфуций словесно описал образ автора той мелодии, которую играл. И учитель музыки Ши Сян поклонился Конфуцию дважды, потому что тот безошибочно назвал имя автора той легендарной и классической мелодии, которую играл. Автора, укутанного седыми облаками древности, сквозь которые Конфуций узнал его по звукам рожденной им мелодии. Сказанное напрямую относится к книгам.
Когда мы читаем книгу, что мы делаем? Бегаем глазами по строчкам, составляем буквы в слова, постигаем смыслы? Конечно, так. А еще? А еще мы общаемся с душой автора. Как Конфуций через мелодию коснулся души ее автора и сумел описать даже внешний облик последнего, так и всякий из нас, читая книгу, общается с автором, прикасается душой к душе и участвует в таинстве общения сердца с сердцем. У тебя (меня, его) может быть в друзьях и близких Платон и Аристотель, Диккенс и Теккерей, Толстой и Достоевский. К их душам мы прикасались, и их души с той же степенью власти прикасались к нам. Отношение к творчеству автора — это, скорее всего, скрытое отношение к личности автора. Как в пословице: «Не по хорошу мил, а по милу хорош». Ну вот не люблю я его. Гадок он мне. Значит, и книги его — гадость. Или, напротив: чудный он человек, даже если заблуждается — чудный. Люблю я его. Чувствую в нем что-то, помимо текста, красивое или нежное. А раз его люблю, то и написанное им. Так, повсюду и повсеместно, неосознанно действует душа человеческая.
Таинство чтения сродни таинству музыкального исполнения. Вот автор (Бетховен, Рахманинов, Мусоргский и т.д.) слышит небесные звуки. Он страдает, как беременная женщина, и передает их, эти звуки иного мира, нотной грамоте и бумаге. Больше передать их некому. Адекватно ли он их передает? Адекватно, но с неким зазором. КПД отнюдь не 100 процентов. Потом исполнитель читает нотную запись гения и воспроизводит ее на инструменте (инструментах). Понял ли он до конца то, что играет? Не вносит ли он слишком много себя в то, что написано другим? Вопрос на засыпку. Слишком много людей насилуют собственными интерпретациями чудные откровения немногих авторов. Музыка страдает от этого. Театр страдает от этого. («Онегин» один, а извращений на тему этого текста не меряно).
Так же и с книгами. Достоевский, он один и тот же. Цельный, чудный, странный, но неделимый. А интерпретаций его творчества — миллион. «Жестокий талант», псих с пером в руке, пророк будущего мира, знаток глубин человеческой природы, консерватор и мракобес, святой писатель… Это все он, и мы еще далеко не все сказали. Очевидно, что тексты его, как некую партитуру, читают самые разные исполнители, внося в замысел свое и вытесняя авторское.
Тут, собственно, целый рой мыслей. Вот первая из них: читая текст, ты вплотную приближаешься к личности автора. Ты дружишь с ним. Дружишь больше, чем дружили современники. У тех с автором были денежные нерешенные дела, обиды, споры, ревность и т.п. Было все то телесное, уходящее, мелкое и удручающее, все то гниющее, которое застилает вечность от близорукого взора. Твоя же дружба чище. Достоевский у тебя в долг не брал, да и ты у него — тоже. Ты с ним не спорил и не ругался. Просто смыслы. Просто идеи и прозрения. «Просто!» Что может быть лучше? Вот Гоголь был уныл и подавлен. Он вечно был без денег. Он то и он сё… Прочь эту лишнюю информацию. Я с Гоголем общаюсь в мире чистых смыслов, и в этом мире он — мой друг и наставник. Это — великая вещь. Мертвое в Гоголе смерть взяла. А вечное в Гоголе книга сохранила. И надо смириться перед автором и перед тем, что ему открыто. Не надо заслонять своими интерпретациями данное ему откровение. Чтение (как и музыкальное исполнение) предполагает смирение.
Зачем, кстати, читать святых отцов? Чтобы набраться цитат и громить ими, как дубинами, своих духовных соперников? Надувать щеки и грудь и делать вид, что ты лично «знаешь Шульберта?» Этот так сказал: бац! А тот так сказал — в ответ: бац! Конечно, нет. Не для этого. Отцов нужно читать, чтобы свой дух соединить с их духом, приложить свой дух к духу великих людей. Коснуться. Почувствовать. Затрепетать. Читать, чтобы усвоить их образ мыслей, их подход к жизненным сложностям. Чтобы смотреть на мир, хоть иногда, глазами Исаака, Антония, Макария, Игнатия. Иначе все без толку. Иначе — чванство и ложное знание, которое надувает, но не назидает. Только для личного знакомства со святыми стоит читать книги святых. Личное знакомство же родит в свою очередь молитву, подражание, желание научиться и уподобиться. Личное знакомство — это и есть старчество. А еще — учение, предание, школа святости и вообще все чудное и пренебесное.
Читаешь книгу великого, но не святого человека — помолись за него. Читаешь книгу действительно святого человека — попроси, чтобы он молился о тебе. Ты не книгу просто читаешь. Ты с душой общаешься. Эту тайну чтения нужно во все школьные программы включить. Тексты текстами, но душа, текст родившая, всегда больше текста, рожденного ею. И в книгах нужно не слова искать, а душу. От одних душ нужно бежать стремглав. К другим душам так же стремглав приближаться. И только такой подход к чтению кажется мне осмысленным и нравственным. Только такой.
Боговидец Моисей (4 октября 2016г.)
О. Андрей Ткачёв — Недавно мы отмечали память Боговидца Моисея. Я хотел бы сегодня с вами поговорить о нем. Меня тревожит отсутствие в нашей церковной практике памяти Ветхозаветных пророков и, соответственно, отсутствие чтения их книг, отсутствие их жизненного опыта. Это, мне кажется, значительно обедняет нашу церковную жизнь. Моисей — величайший человек в мировой истории. Вспомним Преображение Господа нашего Иисуса Христа. Тогда Моисей явился вместе с Илией пророком на горе Фавор. Следовательно, он нам не чужой, это наш человек, наш пророк, наш учитель тоже, т.е. учитель не только евреев.
Вспомним, что Моисей родился в те времена, когда евреи жили в Египте и умножились там. В умножении их фараоны почувствовали опасность. Этот народ был слишком родовит, плодовит, и потому от египетских властей поступило повеление бабкам — повитухам убивать всех младенцев мужеского пола. Повеление было, но бабки не исполнили его из страха Божьего. Они боялись это делать. Поэтому возникла угроза для младенцев мальчиков, которые передают кровь и семя — родовые признаки евреев дальше, по родовой линии. Все новорожденные мужского пола оказались под угрозой. Мама Моисея решилась спасти своего малыша, ещё не названного, т.е. мы не знали, как его звали по-еврейски, потому что Моше — это имя египетское, означающее «взятый из воды». Родив его, мама положила дитя в высмоленную корзинку и послала по священным водам реки Нил, которая питает страну Египет. Моисей начал свою жизнь прямо, как царь Гвидон, который в высмоленной бочке был брошен в море. Здесь есть первый параллелизм с жизнью Господа Иисуса Христа, потому что Христос тоже был под угрозой смерти от преследования царя Ирода. Поэтому Его Мама с Обручником Иосифом спешно бежали в Египет. Начало жизни Моисея — Нил, как начало Евангелия — Иордан, т.е. начало его жизни — это водная стихия. В смоленой корзинке ребенок уплыл в неизвестном направлении.
В истории нашей Церкви есть аналогичный эпизод. Женщина спасла Иверскую икону, в которую солдат ударил копьем. Кровь потекла из доски, из лика Богоматери. Благочестивая христианка взяла икону, отправила её по волнам Босфора — икона уплыла. Она её отдала на волю Божью. Вот так и мама отдала на волю Божью своего ребенка. Можете себе представить скорбь материнского сердца! Мама отправила его в неизвестность, и он попал в царский дом. Однажды дочь фараона выходит купаться в окружении своих девушек — помощниц, которые её окружают, телохранители стоят на берегу. И вдруг она видит на берегу корзинку, а в корзинке — милого, красивого ребенка. Она берет его с собой как подарок. Видит, что ребенок еврей, видно, он был обрезан, потому что обрезание практикуется у евреев ещё от Авраама. Этот обрезанный мальчик, возможно, еврей. Она ищет ему кормилицу среди еврейских женщин, и получается так, что родная мама становится кормилицей собственного сына, и ей ещё за это платят. Простите меня за шутку, это получается совсем по-европейски: ребенок спасся, родная мать его кормит собственным молоком и ещё получает за это деньги. На самом деле это очень красиво, это так Бог делает. Это Божьи дела, тут спорь — не спорь, Господь — хозяин.
Вот Моисей начинает жить при фараоновом дворе. Эта часть его жизни, при дворе фараона, окутана для нас неизвестностью, потому что мы не знаем подробности. Есть еврейские Агады, предания, как он ломал идолов или почему он стал гугнив: что-то раскалённое взял в рот во времена идольских стрельбищ. Моисей имел явный дефект речи, впоследствии он даже отказывался быть вождем народа, потому что речь у него была нечленораздельна. Он говорил так, что его не понимали, а Аарон был при нём переводчиком. Мы знаем, что до сорока лет Моисей жил в фараоновом дворце, что он изучал все науки, которые существовали в Египте. А египтяне изучали астрономию, медицину. Археологи подтвердят, и история доказывает, что у них были найдены многочисленные хирургические инструменты — для трепанации черепа, для операции на разных органах, чуть — ли не на глазе. Они были очень развиты в плане точных наук. Могли многое понять, предсказать наводнение, солнечное затмение, составить календарь. Делать сложные медицинские операции. Моисей, очевидно, всё это вольно — невольно изучал, потому что там жил. Но он знал, что он еврей, что он не из египтян, он чужой. В возрасте сорока лет — это возраст не мальчика, но мужа — исходя из того, что древние и женились раньше, и выходили замуж девушки раньше, и к этому возрасту мужчины уже многократно становились отцами, и уже успевали стареть. В этом возрасте с Моисеем внезапно случилось происшествие. Он стал свидетелем драки между евреем и египтянином. Вступился за еврея и убил египтянина. Он думал, что евреи будут благодарны ему за защиту своего сродника, но они его ославили. Моисей понял, что его убийство известно, и скрылся.