От этого нам надо добровольно самим избавляться.
И, конечно, это касается воспитания тех, которые от нас родились.
Интересно, что праздные, они же – и унылые. «Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми… »
Унывают, как правило, те, которые ничего не делают. Даже есть такие рекомендации. Они смешные, но они очень действенные. Вот, человека уныние взяло за горло, ему жить не хочется.
Он спрашивает: «Что мне делать?» А ему ответ: «Десять отжиманий,прохладный душ и какое-нибудь полезное занятие!» Человек опять: «А может какую-нибудь молитву почитать?»
«Не надо никаких молитв читать. Десять отжиманий, десять приседаний, прохладный,а то и холодный, душ и какое-нибудь полезное занятие».
Всё! А то, понимаешь, «… у меня душа болит, тоска-печаль, жить не хочу». И так далее, и тому подобное. И «какую молитву почитать?». Никакую. Просто, ленивый – он же и унылый. Те, которые возятся и бодрствуют, которые постоянно чем-то заняты, они – не унывают. А если и унывают, то, по крайней мере, не так люто, не так жестоко, как унывает лентяй и ничего не делающий человек.
Вот, ещё какая хорошая вещь преподаётся нам через молитву для учения. В житиях святых даже есть примеры бесполезных занятий. Такой – мартышкин труд. Такой, знаете, выкопал – закопал, выкопал – закопал. Был такой Порфирий Кавсокаливит на Афонской горе. Он строил себе из камней небольшую хижину, таскал эти камни туда-сюда, бегал с ними, потел. Построит хижину, потом переночует в ней пару ночей и разваливает её в пух и прах до основания. Потом из этих же камней метров через двести строит на другом месте такую же хижину. Этим он занимался постоянно. Порфирия спрашивают: «Что ты делаешь? Чем ты занят?» А он говорит: «Я делаю это для того, чтобы пришёл диавол и нашёл меня занятым». Потому что, когда человек не занят ничем, приходит диавол и начинает с ним собеседовать. Это есть в литературе, это есть в Библии.
Вспомните Фауста, вспомните другие какие-то произведения. Этот Мефистофель, сопровождаемый серным запахом, он приходит к человеку, который вот замер в кресле, и печалится сидит. Говорит: «Что, скучаешь?» И начинает с ним разговор. И после этого разговора начинается беда. А так он приходит, а человек занят. Он – уходит. Опять приходит, а тот опять занят. Он – уходит. Когда ни придёт, он всегда занят. Всё время. Всегда.
Серафим Саровский, уже когда был с переломанным позвоночником, с горбом, когда вот он уже в дугу ходил согнутый, опираясь на топорик; носил с собой всегда два мешка. В одном мешке, за плечами, было Евангелие всегда, а в другом мешке, который ещё он носил с собой, были камни. А он уже еле ходил по старости. Его спрашивали: «Зачем ты камни с собой таскаешь?» А Серафим говорит: «Я томлю того, который меня томит. Томлю томящего». То есть, лукавый меня томит, а я томлю себя и отгоняю его от себя. Трудится человек.
Иногда городскому жителю полезно подняться вверх по лестнице, не садясь в лифт. Какую-то, кажется, совершенно неважную вещь сделать. Вот просто подняться на лестнице наверх. На пятый этаж, на четвёртый, на восьмой. Кто где живёт. Не садясь в лифт. Вроде бы мелочь. Нет мелочей в духовной жизни. Нет. Кровь разогналась, разбежалась пока ты поднялся. Отдышался. Потом руки помыл. Что-нибудь перекусил такое. А потом вдруг тебе молиться захочется.
А когда вот такое всё, как распаренная репа, такое.
Римляне говорили, как «дважды сваренная капуста». Такое, когда всё разлезлось уже. Вот такое разлезшееся, оно ни к чему не годно. Поэтому, дух праздности не должен быть у нас. Должен быть дух трудолюбия, противоположный. Уныния не должно быть у нас. Должна быть некая духовная бодрость.
Любоначалие. Вы знаете, что это такое. Это – любовь командовать. Это тайная страсть, которая в человеке спит, потому что из нас командиров немного. Пока человек не поставлен на маленькую командную должность, он может не знать, что ему очень нравится командовать. Ну, это можно и так в жизни проверить. Вот, например, когда тебя не спрашивают, а ты лезешь с подсказками. Это точно – в тебе эта зараза гнездится. Вот разговаривают люди о чём-то, а ты краем уха слышишь о чём они говорят, и тебе кажется, что ты знаешь правильный ответ на их проблему. И ты берёшь и влезаешь туда. Тебя не спрашивают, ты мимо шёл… Тогда точно в тебе это живёт. Ты уверен, что ты всё знаешь, и ты можешь покомандовать. «Я сейчас вам подскажу. Сейчас я вам скажу. Сейчас вы всё узнаете!»
А уж когда человека ставят на какую-то командную должность, ну, тут раскрывается в нём всё, что в нём есть. Тогда уж… Говорят, проверь человека – дай ему власть. Маленькую, большую – это уже детали.
Вот ещё что может быть в человеке – любоначалие. Желание быть выше других, и уверенность тайная в том, что «я выше других, точно». – «А чего ж ты не выше других по факту?» – «Ну, как-то так, судьба распорядилась несправедливо. Все меня обошли. Но вообще-то я достоин быть повыше».
Вот такая тайная зараза живет. Не знаю, в каждом ли человеке? Наверно, в каждом. Потому что – все же читают эту молитву.
И не даром же её читают.
Итак, праздность, уныние, любоначалие. Ну, и – празднословие.
Это то, о чём отчасти тяжело и говорить. Великое искусство – говорить только то, что нужно. И ни капли больше. Помните, в книге Экклесиаста есть перечисление. Такое длинное перечисление противоположностей. Время обнимать – время уклоняться от объятий, время сшивать – время раздирать, время строить – время разрушать, время убивать – время врачевать…
Там такой длинный перечень. Я сейчас не помню, сколько там по точному числу этих антонимов, противоположностей таких. И там ещё есть: время говорить – время молчать.И вот, однажды, я прочёл такую интересную фразу. Делюсь с вами ею.
Один человек сказал: «Всё то, что Экклесиаст перечислил, невозможно делать одновременно. Нельзя зашивать и раздирать одновременно. Нужно вначале зашить,потом – разодрать. Или – разодрать, потом – зашить. Также строить, разрушать. И только одну вещь можно делать одновременно. Говорить и молчать».
В каком смысле? В том, что можно много сказать и ничего не сказать. Говорил, говорил, говорил, говорил. – «А что он сказал? – Не знаю». Так бывает и с проповедью. «Какая проповедь была хорошая!»-«А что там сказал батюшка, перескажите мне». – «Ой, а я всёзабыла».
У нас в церквях это анекдот такой.
На всю Церковь размазанный, как масло по бутерброду.
«Такая проповедь была сегодня!» – делятся друг с другом – «Боже, как хорошо сказал! Я так плакала. Все плакали». – «А что сказал-то? О чём хоть говорил?» – «Ты знаешь, я пока шла домой – всё забыла». Типа, вроде помню. А – не помню. Вроде знаю. А – не знаю. Вроде чего-то говорил, говорил. А что сказал-то? А чего приходил-то? – Не знаю. Понимаете – празднословие. Для того, чтобы научиться правильно что-нибудь говорить, нужно научиться молчать.
Мы сегодня с детьми одного из классов говорили про монашеские ордена. И что есть у них такие подвиги различные. Вот молчальники есть. Вот молчат. Есть такой целый орден на западе – тропистов. Они молчат вообще, они только знаками разговаривают друг с другом. И молчат. Там, где апостол Павел был убит, там, где ему голову отсекли, в окрестностях Рима, есть такое место. «Три фонтана». Там – орден тропистов. «Тихо, молчите! Тут никто не разговаривает». Они говорят только на богослужении. Когда Псалтирь читают, что-то поют. И мы попробовали до конца урока. Кто захочет попробовать до конца урока помолчать? Ну, не получается! Двадцать минут, тридцать минут. Нет-нет, да и вырвется. Знаете, такое, как у лягушки – путешественницы: «Ква! Это я – понимаешь – лечу!»
Ну, не может человек молчать. Даже полчаса не может. Не может. А значит – и не умеет говорить. Потому что Давид сказал, что – Я умолчал, я положил печать на уста. И в сердце моём разгорелся огонь.
Когда уста молчат, сердце продолжает думать или молиться. И там огонь разгорается. И потом, когда человек открывает уста после перерыва, этот огонь прямо вырывается. Ощутимо и сильно. Опаляет людей слушающих. «Вот вам слово моего опыта». Люди думают: «Боже, откуда он это знает?» А это он молчал, думал и молился. Сердце разогрелось, как котёл. Уста раскрылись, и жаром пахнуло таким. «Ничего себе! Вот этослово!Вот это сила!» Словом же можно весь мир развернуть в любую сторону. Слово – это же страшная сила. Действительно – страшная сила. Но оно даётся тому, кто умеет молчать. Кто молчать не умеет, у того слова бессильны. Оно какое-то такое, такое… Как та же самая, уже упомянутая, дважды сваренная капуста. Вот чего Ефрем Сирин просит не давать ему.
Итак, переведём на современный русский. Праздность. Уныние. Желание командовать. И болтовня.
Нужно уметь сдерживать свой язык. Научи нас, Боже. В быту, в семье, на работе, где-то там, сям. Нужно быть деятельным и активным. Сопротивляться унынию. И не стремиться начальствовать над людьми. Не стремиться. Если Бог захочет, он тебя поставит. Он Давида взял от овец, от пастушеской сумки. Взял и поставил его самым любимым Царём. Бог знает кого из какой грязи вытащить, и на какую высоту поставить. Сам не лезь. Не люби командовать. Сядь пониже. Тебя позовут. Не переживай. Заметят. Не забудут. Если нужно будет, скажут: «Эй, тебе нужно сесть повыше!» Так и Евангелие говорит.
Вот четыре вещи, которые можно сегодня из Храма Божьего унести. По дороге себе идёшь и размышляешь.
Дух праздности – не Дай мне!
Уныния – не Дай мне! Отгони от меня. Любоначалия – не Дай мне! Празднословия – не Дай мне!
Вот тебе уже пища до самого часа наступления сна. А завтра будет другой день и другая пища.
Продолжайте поститься, братья и сестры по мере ваших сил.
Не запащивайтесь, но и не расслабляйтесь. Идите царским путём. «Псалтирька» пусть читается. Евангелие пусть читается. Кушайте так, чтобы не обременяться, не объедаться постной пищей. Делайте всё, что положено по семейным и рабочим обязанностям.
И молитесь Богу чаще. В посту нужно чаще и горячее молиться Богу. Чтобы, как сказал папа Григорий, нам смирить свои страсти, очистить свою душу и достигнуть, поклониться Святому Воскресению.