Вывод тот же: гуляй, душа! Если сам поэт такого вывода не сделает, то за него этот вывод сделают заинтересованные лица и толкователи творчества. Но вывод таки будет произнесен, и даже провозглашен, уже неважно — кем.
Поэты и прозаики — это несомненные грамотеи. Говоря о том, чего не знают, и смеясь над тем, чего не понимают, грамотеи сии наслаждались гражданским миром и защитой законов. Многие также пользовались дворянскими привилегиями и выгодами высших сословий, и при этом непрестанно будили лихо в своем, «без руля и без ветрил» носившемся по волнам воображения, творчестве.
Лихо, наконец, проснулось. Пришла беда от образованных. «Только вот жить в эту пору прекрасную» пришлось не восторженным фантазерам и не идейным разрушителям основ, а следующим поколениям, к которым принадлежим и мы.
Выбираться из идейного дурмана, доставшегося нам по наследству, есть наш жизненный подвиг. Подвиг не в смысле того, что мы — отчаянные храбрецы. А в смысле того, что нам сдвигать с места и дальше двигать телегу, всеми четырьмя колесами увязшую в мысленной каше, оставленной образованными атеистами. Для современности картины можно заменить телегу на «Жигули», но суть остается прежней.
И подходы не поменялись.
Любитель греха должен и нынче сначала выписать себе справку, разрешающую грешить и облегчающую муки совести, и лишь затем грешить с удовольствием. И здесь срабатывает тот же механизм.
— Попы плохие. Церковь «не такая». Значит, верить и молиться не буду. Совсем не буду и никогда. Разве у заезжего сектанта проповедь послушаю или с буддистом помедитирую. И, значит, никто мне не указ. Значит, живу, как хочу, и в душу мне не лезьте.
Это очень часто встречающийся монолог оскорбленного сердца. Он же — санкция на полное самоуправство и мелкое пакостничество. И все это — наследие «образованщины». Обсмеяли то, чего не узнали и не поняли, и — гуляй душа.
Народ наш долго был неграмотным, но беда эта касалась в основном неумения читать Библию. И борцы за народное просвещение, даже из неверующих, имели всегда за цель только одно — поднять нравственный уровень народа с помощью света наук. Они по наивности и подумать не могли, что знания без веры не только не исцелят, а окончательно добьют несчастный народ. Для них это предположение было бы сильной фантазией, а для нас — очевидный факт.
Беды пришли к нам через образованных. Веря в исцеление подобного подобным, стоит ждать теперь и врачевства от правильного образования, связанного с Богом, а не враждующего против Него. И если есть уже немало храмов в местах скорбей и временных тягот, как то в больницах, тюрьмах, на кладбищах, то необходимо появиться большему числу храмов и в ВУЗах, в школах и лицеях.
Если только мы сумеем соединить наукообразное варево с солью веры, то уменьшится количество тюрем и не так быстро будут заполняться кладбища.
О, кто бы чашу с высшим образованием уравновесил чашей истинной веры, чтобы нам не сходить с ума и не гнить заживо от сомнительного многоумия?!
Сможем ли?
Сумеем ли?
Ведь то, что говорил Косма о беде, пришедшей от образованных, исполнилось с очевидностью. И не только это. Вот еще что говорил он непонимавшим слушателям, и что мы видим собственными глазами:
— Придет время, когда земля будет опоясана одной ниткой (Это телеграф, а после — всемирная паутина).
— Придет время, когда люди будут разговаривать из одной дальней местности с другой, например, из Константинополя с Россией (А это — телефон).
— Вы увидите, как люди будут, словно птицы, летать над землей, низвергая пламя на землю (Это бомбардировки, хотя бы и недавние в Ливии).
— Люди станут бедными, так как не будут иметь любви к деревьям и растениям (К этому слову стоит прислушаться).
— Когда станут управлять молодые, придет беда (Современность, списанная с натуры).
У нас есть только один вариант непостыдного будущего. А именно: если спросят Русь, эту птицу-тройку, словами Гоголя: «Куда несешься ты?», то чтоб ответила она: «Спешу в храм воспевать Святую Троицу, Отца и Сына и Духа Святого».
Иначе так и будет наша тройка стоять, как телега, всеми четырьмя колесами в той грязи, в которую завезли ее безбожники с дипломами о высшем образовании.
Содом (30 ноября 2011г.)
На том этаже телецентра, где мы ожидали записи передачи, прогуливаясь по коридору, было очень людно. Видимо, Украина продолжала искать таланты, и почти голые девицы, совсем еще юные, в ожидании вызова на сцену хлопали накрашенными ресницами, шумели в гримерках, выбегали на перекур, тараторили с друзьями и родителями, прижав мобильники к уху.
Нас было двое, и мы коротали время в занимательном разговоре. Моим собеседником был знаток Ветхого Завета, и мы, мысленно открывая сундук библейских сокровищ, перебирали отдельные его драгоценности, наслаждаясь их красотой. Надпись «Идет запись» еще была темна над нашей студией.
О чем мы только не говорили тогда: о благословениях, данных умирающим Иаковом сыновьям; о красной телице; о пропавших без вести десяти коленах; о первом Храме. Каким-то боком разговор наш зацепил и тему Содома. Содом — это дело ясное, казалось мне. Неестественный блуд, грубое насилие, мужеложство — вот его яркие признаки. Оказалось, что не только в этом дело. В который раз оказалось, что мы можем привычно думать о чем-то и считать дело ясным и до конца решенным, тогда как дело и неясно, и не решено, и нами до конца не выяснено.
— Содом — это не просто половая содомия, то есть извращение половой жизни, — говорил мой знакомый. — Половая содомия есть лишь часть общей содомии, причем побочная часть.
— А что значит «общая содомия»? — спросил я, по правде сказать, недоумевая.
— Это извращение всех вообще сторон жизни и потеря человеческого облика. Сильнее всего это извращение проявляется в утрате способности отличать добро от зла и, как следствие, в извращении правосудия. Несправедливость в судах, тотальная, вопиющая и невыносимая несправедливость — это такой же фактор Содома, как половая страсть мужчины к мужчине.
Мы разговаривали на ходу, медленно прохаживаясь между кандидатками в «звезды», огибая их и иногда невольно слегка с ними сталкиваясь.
— Вот эти девочки, к примеру, — продолжал мой собеседник. — Они ходят голые среди мужчин, которые им не отцы и не мужья. И при этом думают, что так и надо. Это — Содом. Они потеряли чувство меры, чувство стыда, чувство справедливости. С этим согласны их родители. И все это — Содом. Попробуйте сказать им, что они ведут себя нечестиво, что они развратницы и позор своих семейств. Они набросятся на вас, как стая птиц на падаль, они съедят вас, и вы ничего не сможете им ни доказать, ни объяснить. Это и есть Содом. Их родители, кстати, поступят с вами так же.
Тут я начал вспоминать все, что читал в Писании о вещах подобного рода.
«У тебя был лоб блудницы, ты отбросила стыд» (Иер. 3: 3).
«Выражение лиц их свидетельствует против них, и о грехе своем они рассказывают открыто, как Содомляне, не скрывают: горе душе их! Ибо сами на себя навлекают зло» (Ис. 3: 9).
Грешить и не краснеть, хвалиться грехом, зарабатывать на беззакониях — вот Содом. И это еще далеко не все.
Многие вещи сокрыты ночным мраком. Для того они и творятся ночью. Но люди теряют стыд и свет слова вносят туда, где должно быть темно. Они смеются и говорят открыто о грехах своих. Они гордятся грехами, словно это — победы на поле боя. И это — содомское сознание. Я всегда скрыто чувствовал это, а теперь стал не просто чувствовать, но понимать.
Мы продолжили разговор.
Древнее предание говорит, что четверо судей было в Содоме: Шакрой, Шакрурай, Зайфой и Мацли-дин. Первые двое получили имя от слова «шекер», то есть «ложь». Третий — от слова «зайфон», то есть «подделыватель», а имя четвертого означает «извращающий правосудие».
Извращенное правосудие — вот Содом. Тебя ограбили, но ты же еще и должен. Это — Содом. Ты обратился в суд и обнищал от судебных издержек, но правды так и не добился. Это — Содом. У тебя отобрали имущество, лишили наследства или сбили на дорогой машине, но ты же и оказался виноват — вот тебе настоящий Содом, без всякого отношения к половым пакостям. Это потом неправедные судьи, обмывая очередную «победу», будут смеяться над жертвой, упиваться и в пьяном виде творить пакости. Эти-то пакости мы и называем «содомом», но сам «содом» — это то, что творится раньше, то есть беззаконие.
Жестокость, бесчеловечие — признаки извращенного бытия. «Вы, — говорил Исаия, — присоединяете дом к дому и выгоняете бедняка. Как будто вы одни живете на земле».
И он же говорил, что если бы Господь не сохранил Израилю остатка, то израильтяне были бы как Содом, уподобились бы Гоморре.
Бесчеловечие, обман, тотальная жестокость — вот родовые признаки Содома, и мы в нем живем.
Да, к счастью, однополые забавы и половая гнусь культурно все еще далеки от нас. Но не только в этом дело. В роскоши и грабеже — Содом; в злой неправде — Содом. А уж там, за высоким забором Содомского дворца, выстроенного на слезах безответных жителей земли, никто не помешает поселиться и всякому половому извращению. Так оно и бывает. Так оно и есть.
Воплощенный, актуализированный Содом — это «Колымские рассказы» В. Шаламова, где урка играет в карты на свитер, только что присланный с воли соседу по нарам. Урка проигрывает чужой свитер, а человек согласен снять его только вместе с кожей. Человека молча и спокойно режут насмерть, и снимают с него свитер, и продолжают дальше играть. И эта будничная картина есть картина Содома, даже несмотря на отсутствие в кадре всякого намека на педерастию.
И когда интеллигент «тискает роман» блатному авторитету, то есть, стоя «на цырлах», «по понятиям» излагает блатному авторитету смысл классического произведения, будь то «Ромео и Джульетта» или «Фауст», то это тоже Содом. Этот несчастный интеллигент может еще, рассказывая, и пятки чесать этому самому авторитету, зарабатывая часть блатной пайки, и это уже совсем сравнить не с чем. Педерастии может не быть, а Содом есть, и он очевиден.