И снова повторюсь, что не одно и то же — благовествовать десятку тысяч или миллиону. Стоит внимательно проанализировать схожие и отличные черты проповеди апостольской и нашей (гипотетической). Например:
— В древности невозможно было найти народ (объект миссии) без культурных корней, памяти о предках, своего религиозного культа и прочей цветущей сложности. И эти ментальные установки находились в центре, а не на периферии сознания. Сегодня такими народами являются уже не все. Распространение идей либерализма и ценностей общества потребления, подобно катку раскатывают рельефную и выпуклую действительность в нечто плоское и однообразное. Люди без корней, без культурной памяти, без четкого унаследованного этоса — не фантазия, но умножающаяся к размерах реальность. К ним-то нам и идти. Нам не нужно будет сокрушать ложных богов, которые в каждой деревне свои. Придется общаться с неким усредненным типом человека, с «человеком вообще», часто — с «человеком без метафизики». Подобного опыта ни у кого в истории не было.
— Проповедь апостолов была «просто проповедью». Никакая христианская государственность, устоявшаяся традиция, никакие международные документы и общественные организации за их спиной и не стояли, и не угадывались. Сегодняшнее христианство редко проповедует только Христа, одного Христа, и ничего кроме Единородного. Христианские проповедники volens-nolens повсюду проповедуют Христа и еще «что-то». Они несут с собой свою историософию, свою цивилизацию вместе с плюсами и минусами ее, несут свой культурный тип, который им кажется единственно правильным и т.д. Это очень осложняет и запутывает дело, поскольку угрожает превращением миссии в колонизацию. У нас может напрочь отсутствовать смиренное уважение к возможной пастве, и в крови у нас может жить не столько жар благовестника, сколько ген культурного превосходства.
Ошибка — насаждать в новых местах готовые и сложившиеся ранее где-то культурные формы. Следует благовествовать, крестить и совершать Евхаристию. А новые культурные формы родятся сами, исходя из множества местных факторов, переживших действие благодати.
Можно остановиться и передохнуть. У меня нет желания писать фантастический роман и расписывать в деталях процесс, который еще не начинался. Но остается необходимость понять, что от активности в деле проповеди зависит и наша собственная судьба в вечности, и будущее мира, в котором нам жить еще.
По отношению к Евангелию все люди равны. Если родной народ не ощущает вкуса Евангельской истины и священный голод ему не известен, то есть другие народы с другими характеристиками нравственного здоровья. Значит, проповедовать придется им. Так поступал апостол Павел, который, сколь ни любил сродный ему народ Израиля, все же отряхнул во время оно прах от ног и сказал: «Иду к язычникам».
Сколь ни мила и нам наша Родина, проповедь Евангелия и служение Христу должны быть на ступеньку выше в шкале ценностей. Да и на народы, имеющие слово «христианский», как приставку к собственному имени, должны считать себя должниками тех, кто до сих пор внятной и бескорыстной проповеди о Победителе смерти не услышал.
Благословляется читать книги (5 сентября 2012г.)
Патриарх Грузинский недавно порадовал даже тех, кто грузином не имеет чести быть. Он и раньше радовал свою паству обещанием быть крестным у многих новорожденных малышей. А теперь он обратился к своему народу с предложением-просьбой читать в течение недели определенную книгу, с тем, чтобы в конце недели обсуждать прочитанное и общаться с паствой на заданную тему.
Восторг и зависть — вот имена тех чувств, которые мною овладели при знакомстве с этой новостью. Видит Бог, я не завидую другим народам, когда те строят самые дерзкие мосты и самые высокие небоскребы. Но в этом случае я завидую грузинам. Завидую той завистью, которой не стыжусь, и которую не понесу на исповедь. Только есть вопрос: а мы когда дорастем до таких событий?
И Россия, и Украина настолько территориально и количественно велики, что одному человеку — пусть даже облеченному высшей церковной властью — вряд ли возможно давать такие «домашние задания» многомиллионной пастве. Эта работа более соответствует домашней атмосфере небольшого народа, который сплочен уже потому, что малочислен. И если в таком народе есть духовный вождь, которого любят, то ему удобно по-свойски, без пафоса, как дедушка — внукам, дать добрый совет или высказать некое пожелание, как тут же большая часть народа бросится эту пожелание исполнять. (Все никогда не бросятся, как бы ни был хорош и сплочен народ, что надо знать заранее) У больших же народов большие проблемы. У них то, что сказал Патриарх Грузинский, должен говорить каждый епархиальный епископ, поскольку и паства отдельных наших епархий по количеству сопоставима с паствой Патриарха Илии.
Что же практически для этого нужно? Не очень много духовных вещей, если они уже есть, и очень много, если их нет. Поскольку приобретаются эти вещи очень не просто. Первое — Владыка должен иметь авторитет у паствы. То есть, если он скажет: «Дорогие жители города N и N-ской области, возьмите с полки «Мертвые души» Гоголя, и в следующую пятницу я поговорю с вами на тему первой главы», то нужно, чтобы его слова услышали все и исполнили с радостью, те, кто услышал. Иначе это будет местная акция, подобная стрельбе из пушки по воробьям. Многие, предчувствуя фиаско, за нее и браться не будут.
Второе — Владыка должен быть приготовлен к подобному, не столько литературоведческому, сколько духовному труду. Ему придется засесть за книги, уплотнить график (и без того обычно плотный), чем-то пожертвовать, начать вести конспекты. Причем, никто не заставляет читать непременно Гоголя. Это я сказал к слову. Можно читать Лествицу или Авву Дорофея, то есть те духовные книги, знакомство с которыми пастве необходимо. Не в книге дело. Книг хороших много. Дело в желании сдвигать горы закостенелости и невежества, которым удобно стоять столетиями на привычных местах, претендуя на статус местной традиции.
Третье — смелость. Такие труды и инициативы древностью не освящены. Не было раньше таких трудов и инициатив. А значит, найдется немало критиков и противников не только из числа чужих, вечно готовых пыхтеть и ерничать, но из числа своих, временами пыхтящих и ерничающих не хуже врагов. Для плодотворного действования во Христе и ради Христа всегда нужна смелость. Смелость, знания и желание. Вернее, если расположить требования в порядке очередности, то :1) желание, 2) знания, 3) смелость.
Если все это есть, то ничего больше не надо. Можно начинать. Но если нет их, то значит ничего нет, и еще долго не будет. Желание появляется таинственно, знания приобретаются долго, а смелость вообще непонятно, откуда берется. Вот я и говорю, что грузинам я завидую той завистью, которую на исповедь не понесу.
А вообще-то, надо учиться. При чем — у всех. У арабов говорят, что «чернила ученого так же драгоценны, как кровь мученика». Вчитайтесь в эту фразу. И какая мне разница, что это арабы сказали, а не русские? Если сказано верно, то я запомню и постараюсь мысль в жизнь претворить. Пусть грузины начнут, а мы подхватим. Мы ведь не на перегонки бежим, а общее дело делаем. Пусть другие еще что-нибудь доброе начнут, а мы подсмотрим и переймем. Умение замечать доброе и учиться есть высшая похвала любому народу. Похвала и благословение. Поэтому, не имея честь быть грузинами, подходите к книжным полкам. Берите «Илиаду», «Робинзона Крузо», «Собор Парижской Богоматери». Начинайте читать что-нибудь хорошее, и будем ждать, что найдутся вскоре и те, кто начнет с нами обсуждать прочитанное.
Человек многолик (5 сентября 2012г.)
Человек многолик. Особенно женщины. Вернее, на них заметнее то, о чем сказать хочется. Вот она дома, погруженная в быт, как рыба — в воду. Домашняя одежда, уставший вид, морщинки под глазами и в уголках рта. А вот она же после парикмахерской, да в новом платье, да с огоньком во взгляде перед походом в гости к важным людям на семейный праздник. Кто скажет, что это один и тот же человек, если даже родной муж смотрит на нее в это время удивленным и восторженным взглядом? Или вот девчонка идет по современному большому городу. В ушах — наушники плеера, взгляд вроде блуждающий и расслабленный, но на самом деле напряженный. Во рту — жвачка, на запястье — «фенечка», джинсы, продранные специально в нескольких местах. Но вот она же заходит в храм помолиться. Разве не бывает, чтобы человек со жвачкой во рту и в драных джинсах помолиться зашел? Очень даже бывает. А вдруг у нее с парнем отношения разладились? А вдруг у нее мать серьезно болеет? А вдруг у нее просто на душе плохо и хочется перед Богом на колени встать? И вот заходит она в храм. Ей у входа дают платочек и юбку до пола на резинке (есть такая умная практика в очень многих местах). И вот уже она в платке и юбке стоит на коленях перед образом Скоропослушницы. Глаза влажные отражают мерцанье свеч, губы молитву шепчут, и совсем не узнать в ней ее же саму, которая сегодня утром курила с подругами у подъезда. Все это означает, что человек многолик, и в разных ситуациях его в нем самом узнать сложно.
Теперь я о «своем» говорить буду, потому что всяк сверчок должен знать свой шесток. Мы, священники, видим свою паству в основном только в храмах. А в храме присутствует не «весь человек». Эмпирический человек, который стоит в очередях, ругает детей за плохие отметки, планирует домашний бюджет, пьет снотворное от бессонницы и прочее, прочее, в храме не виден. Сего-то человека мы не видим и, может быть, не знаем. И вот если мы его не знаем, то есть и нужды его, и быт его, страхи его и надежды его от нас далеки, как прошлогодний снег, то ситуацию эту иначе, как катастрофой, назвать нельзя.
Какой человек приходит в храм? Скорее всего — сокровенный и внутренний. Тот самый скрытый за привычной внешностью человек, который в быту повседневном иногда сам себя стыдится за свои религиозные порывы. В храме ему хорошо, а в миру он свою веру боится на показ выставить. Насмешек боится или кривых взглядов. Поэтому человек раздваивается. Он словно натягивает на себя в повседневности кучу одежек и накладывает грим. В воскресенье же или праздники он приходит в храм и дает тому внутри живущему человеку свободно подышать и расправить плечи. Так дела обстоят у многих, потому что число прихожан, живущих верой постоянно и свидетельствующих о вере, у нас не очень велико. Некоторые люди почему-то даже отворачиваются, увидев знакомое по богослужению в храме лицо н