а улице или в магазине. Отчего это? Самих себя, вероятно, стыдятся, стыдятся верующими быть не раз в неделю, а всегда. Или не хотят новых знакомств и неуместных разговоров. Или еще что. Но мы, священники, ни от кого отворачиваться нигде не должны.
Наша паства везде. Имеется в виду наша отчасти уже потерянная, отчасти еще не вовлеченная в молитвенную жизнь паства. Если пойти, скажем, в торговый центр и сесть за столик в одном из кафе (где-нибудь выше первого этажа для увеличения обзора), то можно смотреть и думать. Вот семейная пара выбирает солнцезащитные очки. Их легко представить в храме просящими уделить им время, чтобы поговорить о будущем венчании. Вот дети на руках у матерей тычут пальчиками в аквариум с экзотическими рыбками. Этих мам с детьми тоже нетрудно представить в храме на крещении. Все эти люди, которых так много вокруг, которые играют в боулинг, едят мороженое, катаются на роликах, едут вверх-вниз на эскалаторах, все они или большинство из них появляются в храмах время от времени в воскресные дни и праздники. Но все же это — неохваченная в полной мере молитвой наша паства. У многих из них на груди — крестики, и в лучшие моменты своей жизни они не чужды умиления, молитвенного восторга, благодарности Богу, жертвенного порыва. Но это именно — в лучшие моменты своей жизни, которые стоят особняком в ряду обычных будней и привычного поведения. А в обычные дни у нас на них нет времени и им до нас нет дела. В обычное время их головы набиты обрывками телевизионных новостей и желанием где-то заработать побольше денег. В обычные дни жизнь их (и наша) идет по своим, падшим, неевхаристическим законам. Так бы она и зачахла вовсе, если бы не оживляющее ежевоскресное действие литургии.
О чем я хочу сказать? О том, что паству свою надо знать и любить. А паства эта состоит вовсе не из тех только, кого мы видели в минувшее воскресенье у Чаши. Она состоит также из тех крещеных, но не воцерковленных людей, которых только предстоит привести в храм и научить не выбегать из него до отпуста. Вот они, эти люди, в супермаркетах и на базарах, на пляжах и стадионах, на заправках и в пиццериях. К их речам стоит прислушаться. В их глаза стоит всмотреться. Эта паства многолика, как в смысле своей многочисленности, так и в том смысле, что один и тот же человек бывает сам на себя не похож в разных ситуациях.
Беседа с отцом Андреем на From-UA [05 СЕН 2012] (8 сентября 2012г.)
В среду, 5 сентября, в гостях у Новости Украины — From-UA был протоиерей Андрей Ткачев. Настоятель храма прп. Агапита Печерского в Киеве, ведущий телепередач «На сон грядущим», «Сад божественных песен» на телеканале КРТ, автор проекта «Проповеди отца Андрея Ткачева», член редколлегии и постоянный автор журнала «Отрока» рассказал, как в XXI веке сохранять душевное равновесие, как жить в согласии с современным миром и оставаться верным себе. Отец Андрей поделился мнением о том, чем должна в идеале являться церковь для каждого человека и почему нужно молиться за нынешнюю власть. Ознакомиться с ответами на эти вопросы вы можете здесь.
Елена: — Здравствуйте! У меня вопрос следующий: как православная церковь и лично Вы относитесь к смене вероисповедания в зрелом возрасте? По уважительным (во всяком случае, по мирским меркам) причинам. Пример: моя подруга (православная христианка) полюбила иностранца, хочет выйти за него замуж. Но родители ее избранника — мусульмане — категорически против женитьбы их сына на «неверной». Согласие на союз готовы дать лишь после того, как невеста сына примет мусульманство. Спасибо!
Отец Андрей: — Вопрос нужно разбить на два. Если человек является носителем религии по праву рождения, появления на свет в определенном этносе (араб — мусульманин, украинец — православный предполагается), тогда человек, получивший веру по роду без воспитания соответствующего и столкнувшись в зрелом возрасте с вопросами самоопределения и поиска себя, с метафизикой, конечно, может менять веру. Это бывает и хорошо, и не хорошо.
Я — христианин, для меня если стихийный мусульманин принял в зрелом возрасте христианство — это хорошо. Если стихийный христианин (то есть без оцерковления, без молитвы, вплоть до крестика на шее, как факт крещения) принимает мусульманство — для меня это плохо. Но эти вещи происходят постоянно, потому что нельзя находиться в религиозной жизни только по факту инерции. Очень важно, чтобы человек искал Бога и находил его внутри своей веры, когда мы говорим о христианстве. Если у него возникли вопросы, а мы, христиане, не дали ему ответы, а сделали это другие — мусульмане или иудеи, — он уйдет. Но это уход по идеологическим причинам, по причинам внутреннего характера.
Ваш вопрос другой. В данном случае есть любовь, и вера может или помогать, или мешать. Здесь она мешает. Возникает вопрос: можно ли отказаться от Христа из-за земной любви? Нельзя. От Христа вообще нельзя отказываться, его лучше не знать, чем узнать и отречься.
То есть вопрос двоякий: знает ли Христа ваша подруга? Если она его знает, то вопрос не возникает: она будет с Христом без любимого араба. Если она не знает Христа, она будет с любимым арабом, независимо от требований, которые ей предъявят. Всё упирается в вопрос, верует ли во Христа ваша подруга или она стихийная христианка?
Лидия: — Уважаемый отец Андрей! Во-первых, хочу выразить свою признательность и огромное уважение к Вам как мудрому человеку, защитнику веры и Учителю в лучшем смысле слова. Мой вопрос: моей маме 71 год, у нее очень больные ноги, черные до колен (тромбофлебит), и больное сердце (аритмия). Она верующий человек, соблюдает все посты и постные дни, причем если сухоядение — значит сухоядение. Ходит на все праздники в храм, обязательно в субботу вечером и в воскресенье утром, на большие праздники утром и вечером на службу, часто к шести утра. Много читает молитв дома. Я уважаю ее веру и силу, но мне кажется, это чрезмерно сложно физически при ее здоровье, тем более до церкви еще надо добраться общественным транспортом и выстоять службу. Я знаю, что Господь дает силу тем, кто верует. Отец Андрей, ответьте, пожалуйста, должны ли эти немощные бабушки соблюдать пост без послаблений, если сами они на исповеди не просят об этом священника? И где здесь та разумная середина, чтобы не нарушать предписания церкви, но и не заниматься самоистязанием?
Отец Андрей: — Во-первых, передайте поклон вашей маме и мое священническое благословение. Во-вторых, если человек не просит о послаблении, а хочет нести на себе добровольно поднятую тяжесть, нужно дать ему право нести эту тяжесть в надежде награды. Награждено будет всё. Наказание может быть не на все, потому что есть прощение, то есть может быть все прощено, что иногда трудно принять. А награждено будет точно все. Ваша мама знает об этом в сердце. И знает, что, прекрати она поститься, посещать богослужение постоянно, здоровье её сильно не улучшится. Потому она, стиснув зубы, тянет на себе ту тяжесть, которую считает нужной. И я, не имея шляпы, фигурально снимаю шляпу перед такими людьми. Для многих людей комфорт и здоровье весит гораздо меньше, чем для нас, расслабленных и самовлюбленных людей. Там, где мы ужасаемся «как это можно терпеть?», другие люди терпят спокойно и даже радостно. Вполне возможно, что ваша мама из числа таких людей. Не останавливайте её. Боюсь, прекрати она молиться и поститься — она сляжет и будет вам в тягость. Пусть трудится человек до последнего. Если же попросит послабления, думаю, не найдется священник, который откажет ей в законном и здравом послаблении. Мир вашей семье, и дай Бог, чтобы такие мамы были не только у Вас.
Вадим: — Здравствуйте! Киевский митрополит Петр Могила в катехизисе «Православное исповедание Кафолической и Апостольской Церкви Восточной» отнес умышленное убийство к третьему виду смертных грехов наряду с содомским грехом, притеснением нищих, вдов и сирот, лишением платы работников, оскорблением родителей. А как быть с убийством противника на войне? Ведь оно тоже умышленное? Спасибо!
Отец Андрей: — Убийство вооруженного врага вооруженным человеком в ходе боевых действий — по конвенции называется комбатантом. Является минимальным грехом из всех видов убийств, так мне кажется, кроме неумышленных убийств на производстве, по неосторожности и прочее.
Есть нон-комбатантум: санитары, мирные жители, калеки, старики. Есть люди, взявшие в руки оружие и пошедшие сознательно на тот грязный и тяжелый труд, который называется войной. Они знают, что будут убивать, и знают, что плата за это будет не только деньги, но и возможность быть убитым. Поэтому убийство вооруженного врага гораздо менее взывает к мести и ответственности, нежели убийство во чреве зачатого ребенка или доведение до самоубийства путем третирования и шантажа, или непропорциональная защита, или избиение человека с нанесением тяжких травм. Все это тяжелее, нежели вооруженное столкновение сильных мужчин, знающих, что они могут умереть.
Александр: — Скажите, пожалуйста, в чем разница между богатым банкиром на «Мерседесе» и церковным иерархом на «Мерседесе» и с дорогими часами на руке? Вера — это бизнес или призвание?
Отец Андрей: — Вера — это призвание, не бизнес. Но есть люди, у которых призвание превращается в бизнес. Я не их адвокат, впрочем, и не прокурор. Желание судить должно уравновешиваться памятью о том, что какой мерой мы судим, такой же мерой и будем судимы. С этой точки зрения я не судья ни одному человеку, в какой бы машине он не сидел и какие бы пло мбы не были в его зубах.
Но как верующий человек, я не могу не сказать, что наши братья и отцы должны соотносить свой уровень достатка, внешне заявленного, с градусом неприятия в обществе к этим вещам. Если бы я имел «Мерседес» последней модели, а паства моя сказала бы мне: «Нас раздражает твой «Мерседес». Пересядь с него на что-то другое», я бы спросил: «На что?». Они бы сказали: «На «Рено» или на «Ладу». Я бы сказал: «Хорошо». Поэтому ваш пафос обличителя понятен, он отчасти непредосудителен, хотя он и не абсолютен, потому что и вы во многом виноваты. Но священникам, которые раздражают людей бросающимися в глаза атрибутами богатства, я вместе с вами могу сказать: «Надо быть скромнее».