События, связанные с кощунствами, выходками, нападениями, ставят перед нами многие задачи и уроки.
Соблазняются люди мерседесами — ну прекратите на них ездить, не покупайте их, распродайте, как на врагов посмотрите, пересядьте на что-нибудь другое. Сложно, что ли? До каких пор будете давать повод ищущим повода?
Соблазняются люди большими животами — пойдите в гимнастический зал, сгоните с себя лишний жир — сколько можно давать повод ищущим повода?
Ну что, нельзя сделать какие-то элементарные вещи?
Никто же не говорит: «Залезь на лестницу добродетелей в считанные дни». Нет. Значит, нужно уменьшать количество добровольно подаваемых соблазнов. Уменьшать по возможности. И пользоваться этим благословенным временем для спасения, потому что мы многое начинаем с нуля.
Тема очень большая, ее можно продолжать и развивать, поэтому утомлять вас не буду, продолжим в другой раз.
А на данный момент — скажем: Благословлю Господа на всякое время, выну хвала его во устех моих. Благословлю его в день, когда все хорошо, благословлю его, когда все не очень хорошо, благословлю его, когда как сейчас. А сейчас все непонятно как: ни туда, ни сюда. Как дважды сваренная капуста, как говорили римляне — не знаешь, с чем есть.
Значит, нужно больше ума, больше огня, больше веры, больше силы, больше соли, и ничто прошлое нас не оправдывает — сегодняшний день требует сегодняшних трудов.
Желаю всем мужества и сил.
Воздвижение Креста Господня: Голгофское таинство (26 сентября 2012г.)
Что такое три столетия? С чем их сравнить? Это время, протекшее от Петра Первого до наших дней. Вот прям от Полтавской битвы до очередных выборов в Государственную Думу или в верховную Раду. Велик ли этот исторический период? Очень велик. Он огромен не только по годам, часам и минутам, но, главное, по внутренней насыщенности событиями! И эту протяженность такого длительного периода, его событийную загруженность нужно себе представить, потому что именно такой период отделяет утрату Креста Христова от его обретения, а значит, и Воздвижения.
Возьмите иные триста лет с небольшим хвостиком или без оного. Всюду это будет одна эпоха или несколько. От открытия Америки до Французской революции примерно столько лет. От Лютеровой реформации до Наполеона примерно столько же. Может быть в Китае за это время не успевают смениться династии и не нарушается метрика привычного стиха. Но в христианском мире за триста с небольшим лет проходит невообразимое для обычного сознания количество событий. Таков период времени от Воскресения Христова до обретения Его Креста.
Это три столетия, в которые Иерусалим был разрушен до состояния отсутствия камня, лежащего на камне, как и пророчествовалось. Потом город был отстроен, но с другим именем и без восстановления Соломонова Храма, а также без памяти о Христовых страданиях и воскресении. Все самое важное, связанное с городом Давида и Христа — сына Давидова, покрылось двойным слоем: забвения и нарочитого пренебрежения. И именно в эти столетия Церковь переживала период интенсивного роста. Она, словно дерево, пускала корни в направлении всех сторон света. Она росла тайно, скрыто от посторонних глаз, катакомбно, но она проникала всюду: и в царские палаты, и в лачуги простолюдинов. Она росла без всякой государственной поддержки, напротив — в условиях жесткого государственного неприятия, периодически проявляющегося в гонениях. «Но слово Божие не вяжется», и со временем втайне молящаяся Церковь, стала такой, которую нельзя не заметить.
Наконец настало время Золушке явиться во всей красе. Гонения утихли, храмы выросли, императоры склонились перед Крестом. Только тогда возникла мысль об обретении Креста Господня.
Пусть это будет первым и одним из главных уроков праздника. Внутренний рост Церкви, ее подлинное развитие возможны в условиях попрания или утраты ее самых важных святынь или невозможности открыто эти святыни почитать. Церковь и впоследствии не раз теряла свои святыни, теряла с такой болью и таким позором, что дальнейшая жизнь казалась невозможной. В Софии Царьграда имамы возглавляли молитву мусульман. На заброшенной Софии Киевской при униатах росли деревья, а внутри птицы вили гнезда. На месте храма Христа Спасителя зимой и летом еще не так давно парил хлоркой плавательный бассейн. Но Церковь продолжала жить, что-то утрачивая снаружи, и чем-то богатея внутри.
Затем происходил очередной исторический сдвиг, и ситуация менялась. Находилось потерянное, вспоминалось забытое, сияло вновь то, что казалось навеки потускневшим. Чтобы место Страданий Христовых увенчалось храмом, а крест Искупления был найден в земле, Бог нашел добрую в женах — царицу Елену. Богу всегда нужен какой-то один человек, который не захочет спать посреди общей спячки, и не будет страдать беспамятством посреди всеобщего безразличия. Таков закон возрождения, поскольку сразу все возрождаться не способны.
Елена предприняла путешествие в Иерусалим. Она нашла место страданий Христа, на месте которых в это время находился … храм Венеры. Храм «покровительницы блудных удовольствий», оказывается, с бесовской прозорливостью был воздвигнут на Голгофе. «Бесовской прозорливостью» здесь назван тот умный и злой опыт, согласно которому ничто так не погашает жизнь духа, как разврат. Разврат есть оружие почище многих ракет и пушек, поскольку видимо оставляет людей в живых, но невидимо убивает их, делая неспособными ко всякому благому делу. Вдумайтесь — храм Венеры долгие годы стоял на Голгофе!
Блуд мешал евреям овладеть Землей и безопасно путешествовать по пустыне. Блуд мешал им удержаться в Земле Израиля, и они ушли в плен, неся на себе наказание за капитуляцию перед ритуальным развратом окрестных народов. Блуд всегда мешает людям верить, молиться и не отчаиваться. Он и ныне входит, как лакомство, во внутренности чрева и растлевает человека, лишая его силы и радости. Блуд — один из главных врагов веры, поэтому храм Венеры на Голгофе возник не случайно. Не случайно он был и разрушен. И велика та, которая приказала сравнять его с землей!
Уже само воспоминание об этом историческом событии должно подсказать нам, что если где-то Крест Христов забыт, или не замечен, или пренебрежен, там с неотвратимостью будет построен, а может строится уже, капище, для принесения блудных жертв ложным богам.
Какие интересные уроки! Голгофа попрана врагами Креста, а вера растет и ширится, не боясь ничего. Над Голгофой стоит храм томной «богини», зажигающей огонь в крови «обычного» человека. Падший дух выдает себя с потрохами. Блуд на месте святе — его главная радость. Но Бог велит и приходит святой человек, разрушающий твердыни греха, как кубики, и возвеличивающий веру в Господа. Таков наш праздник.
Воздвижение Креста Господня роднит нас с галатами, о которых апостол Павел в послании к ним говорит, что Христос словно был распят у них перед глазами. Такова была их вера при первом слышании благовестия. Словно пред очами их висел на Кресте Невинный Сын Божий! Так и перед нашими глазами должно произойти Голгофское Таинство в сей праздник. Мы увидим в храме, как Крест возносится и опускается, как он осеняет поочередно все стороны света.
Мы сопроводим его освящающее движение многократным «Господи помилуй!». И слова еще одной молитвы в это время пусть зазвучат в душах верных: «Крест восходит — и падают духов воздушных чины! Крест нисходит — и нечестивые все ужасаются, яко молнию видящее крестную силу!»
Свобода рабства и рабство свободы (26 сентября 2012г.)
Одно из ключевых понятий Нового Завета — свобода. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32), — говорит Спаситель. «Стойте в свободе, которую даровал нам Христос» (Гал. 5:1), — говорит апостол Павел. «Так говорите и так поступайте, как имеющие быть судимы по закону свободы» (Иак. 2:12), — говорит апостол Иаков. Цитаты эти можно умножать и умножать.
Быть может, по степени использования только слово «любовь» может соперничать со словом «свобода». Оба слова, занимая достойнейшее и первенствующее место в Писаниях Нового Завета, широко представлены и в нецерковной риторике.
Английский христианский мыслитель Честертон однажды уже сказал об этом, и лучше, чем он, не скажешь. А сказал он о том, что мирские идеалы — это те же христианские добродетели, только сошедшие с ума.
Что только не называют «любовью», и что только не оправдывают понятием «свободы»! «Займитесь любовью, а не войной!» — кричали хиппи. «Свободу Кубе!» — кричали советские демонстранты. «Будьте по-настоящему свободны!» — призывают нас операторы мобильной связи. Это, конечно, не полный перечень примеров. Таковы уж эти понятия — свобода и любовь — что глубина и разнообразность заложенных в них смыслов позволяет писать их на самых разных знаменах.
Речь идет не о звуках, а именно о смыслах. И всем без объяснений должно быть понятно, что коль скоро один человек считает, что он свободен выбирать себе пол, а другой цитирует слова апостола: «стойте в свободе» (Гал. 5:1), то речь здесь идет не об одном и том же.
Слово «свобода» для нашего уха звучит с социально-политическим пафосом. Слова вообще не имеют прозрачности и девственной чистоты. Они всегда отягчены какими-то условностями исторического момента. Стоящий перед глазами сегодняшний день пользуется словами по своему произволу и мешает видеть в них глубокий, первоначальный смысл. Можем ли мы относиться к слову «свобода» если уж не по-евангельски, то хотя бы непредвзято, если слово это начертано на знамени Французской революции?
Эта революция на всю последующую историю мира наложила свой отпечаток. Всеобщее избирательное право, террор, чистки внутри стана победителей, эмиграция «бывших», экспроприация, закабаление только что «освободившегося» народа новой революционной аристократией… Все это есть некая матрица многих, последовавших затем, революций. Октябрьской — в первую очередь.