Чтобы только поддерживать человеческий мир в некоем балансе, необходимо вложить в него много труда и стараний. Мало открыть ядерную реакцию и научиться ею управлять — нужно всю жизнь теперь переживать над уже работающими ядерными объектами, потому что они очень сложны, очень полезны и очень опасны.
И таков весь мир. Все полезное сложно, все сложное опасно. Любое лекарство превращается в яд при неумении дозировать. Современная жизнь требует от человека в высшей степени ума, чтобы он оценил, сколь сложна та красота, в которой мы живем, сколь полезна эта сложность и насколько мы беззащитны без нее.
Если эту умную задачу не решать, Богу не нужно будет придумывать, чем нас наказать. Если раньше Он наказывал человека голодом, моровыми болезнями, нашествием иноплеменников, то сегодня Ему стоит только благословить, чтобы поломался какой-нибудь шурупчик в поезде дальнего следования, чтобы залипла клемма на пульте управления какой-нибудь атомной электростанции — и проблемы миллионам людей обеспечены.
Человек сам выдумал себе наказание. Он создал себе сложнейшую цивилизацию и, управляя ею, на каком-то этапе может просто расслабиться. Так что если кто и уничтожит нашу цивилизацию, то это будут внутренние паразиты — человекообразные существа, которые желают потреблять и расширяют круг потребляемых товаров и услуг, не вкладывая ума в то, что они потребляют. Как оно далось? Как возникло? Сколько оно стоит? Сколько мыслей вложено в то, что ты так преступно сжираешь каждый день, не замечая этого?
Всякое творчество — это умное занятие. Не существует творчества, в котором пальцы работают, а голова не работает. Всякое творчество — это ум. Художник работает руками и глазами, музыкант работает глазами и ушами. Но и у того, и у того в главной степени работают голова и сердце. И современному человеку очень нужно правильно подходить к этой сложнейшей жизни, чтобы она не стала проклятием. Повторяю это, потому что насколько сложнее ракета велосипеда, настолько ракета и опаснее велосипеда. И если глупый человек, упав с велосипеда, всего лишь обдерет коленку об асфальт, то глупый человек, сев в ракету, уничтожит себя и всех вокруг.
Чем сложнее жизнь, тем умнее, осторожнее и смиреннее мы должны становиться. Мы превратились в сплошную болевую точку. Мы сами себя сделали мишенями своей же трудовой деятельностью. Если мы не поймем этого, не освятим молитвой окружающий мир, то уже лежит у каждого порога беда, домашний враг, который в любую минуту проснется, чтобы съесть.
Поэтому современному человеку нужно думать, молясь, и молиться, думая. И ни того, ни другого нельзя делать друг без друга.
15 ответов протоиерея Андрея Ткачева (16 октября 2012г.)
Публицист Валерий Панюшкин задал 15 вопросов православным в своей новой колонке в журнале «Сноб». Отвечает публицисту протоиерей Андрей Ткачев.
1. Вы правда думаете, что мы — единая Церковь? Если вы — прихожанин церкви Косьмы и Дамиана, пойдете ли вы исповедоваться к игумену Сергию Рыбко? И наоборот, пойдете ли вы из храма Сошествия Святого Духа в храм Косьмы и Дамиана?
Единству Церкви угрожают гораздо более серьезные вещи, нежели не хождение прихожан одного прихода на исповедь к настоятелю другого. Таким примером разговор о единстве Церкви девальвируется до уровня личных взаимоотношений, которые никогда и нигде не были идеальными. Либо мы ставим вопрос о единстве Церкви с достаточной степенью широты и глубины, либо не трогаем его до времени, «чтоб нашей речью недостойной не осквернился скорбный дух». Что ж, первый вопрос угрожает продолжением начатой тенденции на смысловое понижение. Такие вопросы, честно говоря, стоит задавать в журнале «Жлоб», а не «Сноб». Однако, пойдем дальше.
2. Вы правда думаете, что церковь открыта для всех? Да? А храм Христа Спасителя на Пасху?
Не надо путать Церковь и храм (дом молитвы, культовое здание). Церковь действительно открыта для всех, а некоторые храмы (например, на территории ведомственных учреждений или храмы домовые) могут быть посещаемы не всеми. Литургия же, ради которой посещается храм, одинакова в Храме Христа Спасителя и в любом приходе или монастыре. Тенденция подтвердилась. Идем дальше.
3. Почему мы такие мрачные? Почему мы никогда не шутим? Не про Бога, а про себя хотя бы? Можно ведь и про атеистов пошутить, они, правда, обидятся, но, может быть, можно как-то по-доброму? Почему у нас постные лица даже на Масленицу? Вы знаете хоть одного православного комика?
Лично мне знакомо столько веселых (даже не в меру) православных людей, что впору задавать вопрос: Отчего это вы все такие веселые? Православный комик без трудовой книжки это аналог скомороха, то есть юродивый. А их у нас больше, нежели в иных христианских культурах. Один тот факт, что Охлобыстин стал попом, а потом опять в телевизор влез, может вызвать всю гамму чувств от слез до смеховых колик. Это запоздавший вопрос. Мы (церковная среда) способны стилистически меняться, временами — до неузнаваемости.
4. Как мы, Церковь, ухитряемся запрещать презервативы и не запрещать мотоциклетные шлемы? Ведь и то и другое — попытка вмешаться в Божий промысел. Почему мы, Церковь, против абортов, но не против смертной казни? Почему вообще мы, Церковь, так много вмешиваемся в половую жизнь нецерковных людей и совсем не призываем милости к ним?
Никогда мы не запрещали презервативы. Не надо нас с католиками путать. Мы вообще не научены громко о половой жизни говорить. Это наш родовой плюс, он же и — минус. А поскольку содержание презерватива и содержание мотоциклетного шлема до вопиющей очевидности различно, то позвольте усомниться в православности автора, задекларированной в преамбуле. Уж слишком вопрос странен.
5. Почему наши священники врут во время богослужений? На отпевании говорят: «Сие есть чадо мое по духу» про покойника, которого видят впервые в жизни. Или говорят: «Изыдите, оглашенные», а после этих слов оглашенные остаются стоять в храме, и священники продолжают служить как ни в чем не бывало.
Оглашенные у нас никуда не уходят, поскольку их нет. Оглашенные это не просто те, кто не крещен. Это целый чин людей, которых готовят к Крещению молитвой и изучением Писаний. Вот появятся оглашенные, тогда и выходить будут на соответствующих словах.
Что же до усопших, то гораздо большей ложью могут являться слова «Со святыми упокой», пропетые над человеком совершенно чуждым стремления к святости. Тема эта болюча. Поскольку проникает вместе с болью о человеке в глубину сознания. О ней стоит пространно говорить и не сразу вслед за сентенциями о мотоциклетных шлемах (См. предыдущий «вопрос»)
6. Почему у наших православных священников не считается зазорным прямой антисемитизм, притом что Христос и апостолы были евреями?
Антисемитизм отвратителен во всех, не взирая на сан или его отсутствие. Бытовой расизм и недоношенный антисемитизм распространены по всему лицу земному. Несправедливо обвинять «наших православных священников» в чем-то, делая вид, что они все в этом виновны. Обычный, то есть не преображенный и святости не достигший человек, иначе как в координатах «свой — чужой» на мир смотреть не умеет. «Своих» он хвалит, «Чужих» ругает и побаивается. Евреи умудрились быть подчеркнуто чужими для всех (это и Сам Бог им велел, о чем подробно надо бы книгу писать). Поэтому вызвать к себе настороженность, подозрение, ненависть и проч. Евреям легче, чем любому другому народу. Не цепляйте походя оголенные нервы. Некорректно задавать пачки вопросов, ответы на которые способны превратиться в книгу. Но ознакомьтесь с проповедями лучших иерархов нашей Церкви, реагировавших на предреволюционные погромы. Вы услышите слова сострадания и любви к этому уникальному народу, а еще — негодование против черной дикости некоторых своих пасомых.
7. Почему мы, Церковь, выставляем своими представителями самых агрессивных своих членов? На праздновании столетия канонизации святого Серафима Саровского я был в качестве журналиста. В закрытый город Саров пускали по поименным спискам. Паломников пустили согласно спискам, представленным Церковью, то есть нами. Паломники эти были православные хоругвеносцы, мрачные люди в черном, настаивающие на канонизации графа Дракулы. Почему не ангелоподобные монашки из Сергиево-Посадской иконописной школы? Почему не студенты Свято-Тихоновского университета? Почему «черная сотня»? Почему вообще у людей, которые наиболее рьяно защищают православие, так часто бывают нечищеные зубы и ботинки? Может, намекнуть им как-то?
Зубы и ботинки действительно нужно чистить. Правда, у Серафима Саровского не было ни зубной пасты, ни гуталина. Так что и здесь ответы не так просты, как кажется с первого взгляда. Народу, как и человеку, нужно учиться, облагораживаться, закаляться и освящаться. Никто из нас не хорош по факту рождения. По факту рождения без воспитания мы не более чем дикари. Если в вопросе звучит боль за свою землю, и людей ее, то давайте пахать эту великую ниву. Тревога принимается. Издевки — нет.
8. Почему для нас, верующих, ключевым действием в Церкви является покаяние, а сама Церковь не кается ни в чем и никогда?
Покаяние есть труд сокровенный и личный. Коллективные покаяния за пределами ветхозаветной истории вряд ли возможны. К тому же покаяние не есть событие одноактное, но длящееся, творческое и многолетнее. На сущностной глубине своей Церковь как раз состоит из людей, совершающих подобный, мало кому понятный, труд. Так она и сама кается, в лице своих настоящих сынов и дочерей. Те же публичные извинения, которые приносились , скажем, Папами Римскими, вряд ли являются покаянием, и более достойны признания исторических ошибок. Но это и у нас есть.
9. Почему от имени нас, Церкви, говорят всегда два-три человека довольно реакционных взглядов? Почему говорят администраторы? Ведь есть же богословы, женщины-богословы в том числе. Почему Церковь не благословляет их говорить публично, а только на богословских семинарах?