Так кирпич был приобретен. Оставалось теперь только узнать его цену и отдать ее кому-то в виде милостыни, раз добрые рабочие согласились благотворить бесплатно. Ну а пока.
— Иля! (Так мама ласково называла папу.) Откуда в ванне столько грязи?
— Я мыл кирпич. Не повезет же мальчик на стройку храма грязный кирпич.
— Иля, ты неисправим. Это же просто кирпич! Ты в своем уме?
— Сонечка, я в своем уме и поступаю совершенно правильно. Лучше скажи мне, кому отдать деньги за кирпич, потому что я себя неудобно чувствую. Кстати, сколько он стоит?
— Не смеши людей. Он ничего не стоит. У нас от дома отвалилось сразу три кирпича. Бери любой.
— У нас от дома? А ведь это идея! Мы возьмем кирпич от нашего дома и вложим его в стены будущего храма! Как тебе это? Где они лежат?
— Да под балконами со стороны клумбы.
— Я возьму этот кирпич и положу его на место того, да?
— Ты с ума меня сведешь своими причудами. Делай что хочешь и уходи из ванны. Я уберу за тобой. Ну хуже ребенка!
Если вы думаете, что заменой кирпичей все кончилось, то вы не знаете Илью Ильича. Сначала он действительно заменил кирпичи, стараясь класть «свой» точно на место выпавшего из кладки дома. Но потом он подумал, что сразу три кирпича — это символично. Причем все три — из их дома, а семья у них как раз состоит из трех человек. В общем, втянув ноздрями сладкий воздух повседневной мистики, Илья Ильич взял все три кирпича домой и, конечно, вымыл их в ванне с мылом. Потом он подумал, что тот, четвертый кирпич, который по счету — первый, не стоит оставлять на месте трех. Как никак, один — это не три и замена неравнозначна. Он решил взять все четыре кирпича, а цену их узнать и в ближайшее воскресенье отдать нищим у входа в их приходскую церковь.
Узнавание в Интернете цены товара, мытье стройматериалов и укладывание их в багаж весь вечер сопровождалось то истеричным смехом, то гневным криком мамы. Но дорогу осиливает идущий, и близко к полночи дело было сделано.
Скажите, если вы помогаете кому-то нести багаж, а он оказывается весьма тяжелым, то что вы спрашиваете? Вероятно, вы спрашиваете хозяина багажа: «Ты что, туда кирпичей наложил?» Именно этот вопрос задавали Елисею все, кто хоть пальцем трогал его дорожный чемодан. И всем тем, кто трогал хотя бы пальцем его дорожный чемодан, он отвечал искренно: «Да, кирпичей нал о жил ».
Добрались они до места хорошо, и смена в лагере прошла отлично, и храм в соседнем селе действительно за лето подняли и успели накрыть. Все четыре Елисеевых кирпича вкупе с прочими дарами и жертвами пришлись кстати. И цена кирпичей отцом была узнана, но оказалась она столь скромной, что пришлось умножить ее еще на четыре, чтобы воскресная милостыня Ильи Ильича оказалась достаточной, а не обидно-ничтожной.
Вы, вероятно, смеялись, читая эту историю, — уверяю вас, я сам смеялся, когда мне рассказывали ее. Но согласитесь, есть в ней еще кое-что кроме повода к смеху. Есть в ней некая преувеличенная серьезность в творении маленьких добрых дел.
Вполне возможно, что серьезность эта — смешная и наивная — как-то компенсирует ту тотальную и всеобщую несерьезность большинства людей в отношении и добрых дел, и повседневных обязанностей.
Делать вид, что все в порядке — это сокрытие преступления (24 октября 2012г.)
Настоятель киевского храма преподобного Агапита Печеркого на Шулявке известен далеко за пределами Украины. Его книги расходятся огромными тиражами, его печатают многие православные сайты и журналы. «Правмир» обратился к отцу Андрею Ткачеву с просьбой прокомментировать несколько наболевших вопросов церковной жизни.
— Если посмотреть на религиозную статистику, то окажется, что рост количества общин УПЦ был более динамичным в 1990-е годы, чем последние 10 лет. Такая же тенденция и у других христианских конфессий. Хотя миссионерских проектов в последнее время стало больше, чем в 90х. Чем вы это объясняете? Почему при большем миссионерстве динамика замедляется?
— В 90-е годы рост приходов был экстенсивным, то есть осваивалось незанятое Церковью жизненное пространство, а главное внимание уделялось регистрации общин и строительнореставрационным работам. Теперь на первый план вышла работа интенсивная, работа вглубь. Это идентично процессу политического творчества в смысле одной крылатой фразы: «Независимое государство у нас уже есть. Теперь займемся воспитанием граждан». То есть: «Храмов много. Пора приниматься за работу с прихожанами».
Теперь нужно меньше думать о кирпичах (совсем о них не думать не получится), и больше думать о живых душах, о вопросах учительства и литургического возрождения. А это тяжелее. Поэтому темпы заметно спали. Но все, что нас в будущем ожидает, будет главным образом связано с духовническими трудами. Если же их не будет или они будут качественно неадекватны требованиям времени, нас будет ждать очередной исторический крах.
— По тем же данным Минюста ситуация с монастырями в УПЦ КП и в УАПЦ очень странная. Если разделить количество монахов на количество монастырей, то в КП будет по 3 монаха на монастырь, а в УАПЦ 0,9. Хотя известно, что в одном Златоверхом как минимум 10 человек братии. Чем,по-вашему, объясняются эти парадоксы?
— Так это все тот же «номинализм». Пять пишем — два в уме. На бумаге монастырь есть, по факту его нет, или есть некое общежитие неженатых мужчин, не умеющих и не желающих научиться молиться. Совдепия в чистом виде. Приписки и рапорты, отчеты и дутые цифры. Раскол этим особенно болен, поскольку без содействующей благодати человек не способен ничего сделать, какими бы благими не были у него намерения. Но это не злорадство. Это констатация. Нужно каяться и возвращаться в лоно Церкви. Тогда, хоть и со скрипом, хоть и не сразу, духовная жизнь начнет двигаться.
— Давайте посмотрим в будущее. Не кажется ли вам, что при инертности духовенства УПЦ и активности греко-католиков именно униаты смогут стать доминирующей конфессией в Украине через 20-30 лет ?
— При нашей инерции Украина может стать и протестантской страной. Униатским будет Запад страны, а все остальное «воскипит» бесчисленным количеством самых разных деноминаций, что уже и происходит давно. Но при политическом курсе страны, нацеленном на Объединенную Европу, при общей европоцентричности нашего сознания, у греко-католиков действительно есть особые шансы для опережающего роста. Они знают это и ставят на образование, на молодежь, на социальную активность, на имиджевую приятность для глаз современного обывателя.
Нельзя ругать их за это. Пусть делают свою работу. Нам только самим дремать нельзя. Древнейшие кодексы законов говорят о том, что земля принадлежит тем, кто ее обрабатывает (так считали в Вавилоне). Это важно и для духовной сферы. Ты, например, говоришь униату: «Это моя земля, моя Святая Русь». А он тебе: «Какая она твоя, если ты ничего на ней не делаешь? И какая же она святая, если здесь грехов больше, чем во всем остальном мире?».
На чьей стороне будет правда? Нельзя ругать католиков за образованность, протестантов — за любовь к Писанию, а мусульман — за крепкие семьи. Нужно самим меняться к лучшему, меняться активно. Иначе у нас не только землю из-под ног заберут. Нас и в Рай не пустят. Там нет лентяев. Что делать с сором в избе
— Публикация журнала «Корреспондент» «Духовный материализм», в котором духовенство УПЦ представлено в очень невыгодном свете. Как вы оцениваете этот материал?
— Количество священнослужителей в УПЦ — несколько тысяч человек. Из них выбрано двое трое или человек, на обличении которых построен весь материал. В этом видно желание поскандалить и эпатировать читателей. Правды ради отметим, что в статье говорится об относительной независимости доверия народа к Церкви, несмотря на «выхлопы» информации о достатках церковного истеблишмента. То есть люди, по мнению авторов статьи, понимают, что армия — это не только генералы, но и офицеры, и сержанты, и рядовой состав. То есть все те, кто не носит золотых эполетов, а служит, тянет лямку.
Это говорит о том, что намерения авторов не такие уж кровожадные и антицерковные, хотя и провокационные. В них (авторах) может говорить, кроме журналистского зуда, элементарная жажда правды, столь сильная исторически в нашем народе. Ведь если перекос церковной жизни никак не спрячешь и ничем не объяснишь, то возникают абсурдные ситуации, вроде той, что была при расстреле священномученика Владимира Киевского. Ему убийцы небольшую «лекцию» прочли о том, мол, что они не против Христа (Христос, дескать, за бедных был). Они против тех, кто во имя Христа надел бриллиантовую панагию, а о бедных не думает. И на этом основании убили одного из лучших иерархов!
Себя самих они могли считать более близкими к Христу, чем иерархи, поскольку они были бедны, они были на стороне «алчущих, жаждущих, обремененных», а пышность дореволюционной жизни высшего духовенства входила с этими порывами в очевидное противоречие. В этих убийц словах есть не только ложь и издевка. В них есть и капля нравственной правды, на которую уже было поздно реагировать. Роскошь прекращалась и начиналась кровавя жатва. Дореволюционная действительность сама вложила в руки врагов Церкви идеологическое оружие против себя самой. Ведь ошибок было накоплено столько, что «творцы новой жизни» ощущали себя чуть ли не вершителями высшей справедливости.
И меня ужасает тот факт, что история ничему нас не учит, вернее, мы учиться отказываемся, словно провоцируем Промысл Божий на повторения однажды бывшего. Образ Христов живет в сознании людей, и образ этот ассоциируется с милосердием, простотой, чистотой. Раз мы — Христовы, от нас ожидают и требуют схожести с Первообразом. Если общих черт не находят, задают вопросы или уходят навсегда. Это очень естественно.
Поэтому не будем обижаться на светских журналистов. Будем умны и осторожны. Самобичеванием заниматься не будем, и самооправданием заниматься не будем. Будем исповедовать Пасхальную радость и спасение через веру и покаяние, а все остальное приложится.