Статьи расходов нужно продумывать тщательно, и руки заранее мыть, чтобы к ним ничего не прилипало. Это — самая тяжкая задача. Если же мы ее решим, то появится и самоокупаемая качественная православная пресса, и унизительная нищета отступит от многих, и вдовицы наши, как в древности, будут питаемы Церковью.
Только и всего-то нужно, что чистота намерений и знание не только таблицы умножения, но и таблицы деления. Делиться надо — кто не понял. А иначе будем всех пугать антихристом, потихоньку строя дом в четыре этажа, да пересказывать на службе житие Павла Фивейского будем, без стыда разъезжая на машине за 100 тыс. у.е.
«Бог во храме святом Своем». Но не только. Нельзя ограничить Необъятного, и Соломон при освящении Иерусалимского храма говорил, что «Небо небес не вмещает Тебя, тем более этот малый храм». Богу нужно дать место всюду. Его нужно пустить в школу и в больницу. Ему нужно открыть двери семейной жизни своей. Бога, наконец, нужно пустить и в свой кошелек. Иначе мы не спасемся.
Иначе мы, произвольно пытаясь ограничить действие Всемогущего только областью храма, превратим свои карманы и бумажники в некое дьявольское «святое святых», и будем подобны фарисеям, о которых Евангелие говорит, что они — сребролюбцы. Чтобы не только внешняя часть, но и внутренняя у них была, как у чаши, чистая, Христос Господь велел им давать милостыню.
Учить и причащать. Толкование на 5-е воскресное зачало (25 декабря 2012г.)
Литургия условно делится на Литургию Слова и Литургию верных, органично сплавленных в единое словесное Жертвоприношение. Свести службу к одной лишь Жертве, — значит, принудить народ со временем онеметь. Но и остаться при псалмах, при Апостольских и Евангельских чтениях и проповеди без Бескровной Жертвы тоже означает лишиться Литургии и свести ее к расширенному варианту обедницы. Нужно то и другое — Слово и Жертва. Связь эту можно заметить на примере одного воскресного зачала. А именно — 5-го от Луки, глава 24 стихи с 12-го по 35-й.
Там говорится о двух учениках, которые по дороге в некое селение Эммаус рассуждали между собою обо всем, произошедшем в Иерусалиме. К ним приблизился уже воскресший Иисус и, будучи неузнанным, вступил в разговор.
Отвлекаясь на время от темы, скажем, что эта неузнанность Иисуса, это, точнее, постоянное неузнавание Его после Воскресения, подобно некоему знаку. Именно так мы постоянно «не узнаем» Его и не замечаем. Это при том, что Он — «с нами во все дни до скончания века» (Мф. 28:20)
Итак, Он идет с двумя учениками и беседует «о всех сих приключшихся». Из разговора ясно, что мысли учеников о Нем далеки от совершенства. Они считают, что Он должен был «избавить Израиля», что Он — «пророк, сильный в слове и деле», но не более того. И весть о воскресении уже принесена женами, но ученики все еще в смущении и недоумении. В общем — ничего торжествующего и светлого, но вместо веры — один клубок вопросов и сомнений. И вот тут начинается Литургия Слова.
Христос вначале укоряет учеников, называя их «несмысленными и медлительными сердцем». Это взбадривание учеников может быть обидным, и тот священник, который не будит людей, потому что боится их ненароком обидеть, рискует никого ничему не научить. Далее, взбодрив их, Он «начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании» (Лук. 24:27)
Человеку, таким образом, необходимо объяснить все сказанное о Христе, начиная с Моисея и всех пророков. Апостольская благодать как раз и характерна тем, что Христос «отверз им ум к уразумению Писаний» (Лук. 24:45) Писание нужно вначале изучать с ближайшей стороны — с буквы. Затем доискиваться скрытого смысла и осторожно заныривать в глубины. Оттуда, из глубин, извлекши жемчуг, нужно затем и слушателей обогащать. Так надо. И восшествие по ступеням иерархии должно быть знаком внутреннего освоения смыслов Писания. Но это еще не все.
Далее следует Преломление хлеба. Лука и Клеопа на Тайной Вечери не были, «примите, ядите» не слышали. И вот Христос совершает с ними Священную трапезу уже после Своей победы над смертью.
«Когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его» (Там же 24:30-31)
Узнавание Христа происходит не ранее принятия Евхаристии из Его рук. До этого сердце может гореть в груди или сладко таять при слушании Святых слов, но полной веры еще нет, нет и узнавания. Только Евхаристия возводит жизнь во Христе на пик, откуда все видно и все ясно.
Теперь еще раз вернемся к теме. Свое общение с учениками Христос делит на две рано необходимые части, расположенные в строгом порядке. Вначале — Писания «яже о Нем». В случае апостолов это — только Ветхий Завет, так как Новый Завет в виде книги еще не существовал. В случае нашем — Ветхий и Новый Завет. Затем — Евхаристия. Именно она дает возможность узнать Христа, видеть и исповедовать Его воскресение.
Отметим так же, что если Ветхий Завет есть Книга по преимуществу, то Новый Завет есть в первую очередь Чаша и Кровь, и лишь затем — Книга. «Сия чаша есть Новый Завет в Моей Крови, которая за вас проливается» (Лук. 22:20)
Церковное богослужение, таким образом, в точности соответствует Новозаветному откровению, согласно с которым людей нужно учить и причащать. Сначала учить, а уже затем причащать. Целью подобного порядка действий является приобщение каждого верующего человека к апостольскому опыту. Так, чтобы каждый из нас мог при необходимости свидетельствовать, что воскресший из мертвых Иисус Христос «был узнан им в преломлении хлеба» (Лук. 24:35)
Город. Тюрьма в гирляндах (28 декабря 2012г.)
В 21-м веке население городов впервые преодолело отметку в 50% населения Земли, сохраняя стойкую тенденцию к увеличению роста. Земля будущего, таким образом, это планета горожан, при том, что сам город перерастает первичное свое значение, отказываясь от стен, застав и прочих пространственных ограничителей. Это уже не огороженная территория, а некое инфраструктурное и ментальное явление, подчиняющее человека изнутри смыслами, а не снаружи стенами.
В Африке, Америке, Индокитае города разные, но все равно есть некий набор общих психологических черт горожанина, позволяющий оценивать их по общим же критериям. Так и муравьи обитают всюду, кроме Арктики и Антарктики, и хотя отличаются по размерам и деталям образа жизни, классифицируются все же, как муравьи — общественные насекомые отряда перепончатокрылых.
У Пушкина в «Цыганах» отрицательный образ городской жизни автор вкладывает в уста Алеко. Алеко — гордый человек, покинувший атмосферу городской суеты и презрительно смотрящий в ту сторону, которую покинул. Земфира (его возлюбленная в таборе) спрашивает Алеко, не тужит ли он по привычной жизни, которую оставил? И слышит в ответ:
О чем жалеть? Когда б ты знала,
Когда бы ты воображала
Неволю душных городов!
Там люди, в кучах за оградой,
Не дышат утренней прохладой,
Ни вешним запахом лугов;
Любви стыдятся, мысли гонят,
Торгуют волею своей,
Главы пред идолами клонят
И просят денег да цепей.
Отдадим должное гению Александра. Его слово, сохраняя поэтическое изящество, часто способно соперничать с наукой по степени точности определений. Болезни города он классифицирует двояко. Во-первых, это чисто природная неестественность — «неволя душных городов». А во-вторых, это психологический портрет раба — усредненного жителя города.
Любви стыдятся, мысли гонят,
Торгуют волею своей,
Главы пред идолами клонят
И просят денег да цепей.
Первый раздел проблем решается в истории успешнее, чем второй. И хотя к духоте и скученности вскоре добавились проблемы под названием «транспорт», «мусор», «загазованность воздуха», все же есть города комфортные для жизни, зеленые, сочетающие выгоды живой природы с выгодами цивилизационного комфорта. Таких городов немного, но они есть, и теоретикам урбанизации есть на кого указать в качестве примера. А вот второй раздел болезней врачуется сложнее, если вообще врачуется.
Современный человек любви не стыдится. Он называет ее иностранным словом «секс», которое в свою очередь, будучи существительным, нуждается в глаголе «заниматься». Нравы год от году свободнее, и в городах более, чем где бы то ни было. Это не столько свобода, сколько распущенность, причем распущенность ума — в первую очередь, и отсутствие нравственных ориентиров. А вот «мысли гонят» как и прежде. Мысли вообще гонимы по преимуществу. Если гонят где-то людей, то гонят именно за мысли, которые нашли себе прибежище в людских душах.
Бесстыдство полового поведения, помноженное на органическое отвращение к ясности ума, дают в итоге такое явление, как многолюдный праздник, назовите его хоть карнавалом, хоть народным гуляньем. Кстати, демонстрации и протестные марши это тоже разновидность народного гулянья, лишь окрашенная в иные эмоции. Там тоже много половой энергии, которую не успели никуда деть, и глубокое коллективное бессмыслие.
Волей торгуют все или почти все. В этом горько признаваться, но если не признаться, то будет еще горше. Если бы птицы были похожи на людей и умели клеить на столбах объявления, мы могли бы прочесть такие тексты: «Меняю бескрайнее синее небо на золотую клетку и регулярное питание». Собственно три последние строчки из приведенных Пушкинских говорят об этом же:
Торгуют волею своей
Главы пред идолами клонят
И просят денег да цепей.
Вот вам моя воля. Дайте денег. Согласен на цепи.
Чтобы совсем уж с ума не сойти и создать иллюзию относительной свободы, человек может иногда побыть дайвером или альпинистом. Но потом — назад, в тюрьму, потому что там хорошо, там сейчас — макароны.
Слово «свобода», лишенное мысли о Боге, о искуплении тела нашего, до наступления которого мы «стенаем сами в себе» (Рим. 8:23), есть какая-то насмешка и издевательство. Свобода без Бога есть некая смрадная ложь. А всякая смрадная ложь, жонглирующая священными понятиями, есть идол. Именно это — идол, а не что-либо другое.