В городах действительно «главы пред идолами клонят», и самых любимых болванчиков штампуют политика и коммерция.
Человек спокойно смотрит ролики о паразитах в матрасе или о хлорке в водопроводной воде. О паразитах в общественном сознании и о хлорке в собственной голове человек уже слушает с гораздо меньшей степенью толерантности.
Алеко у Пушкина — гордец. Убежав из города, он на природе проливает кровь, странно сближаясь с другим литературным персонажем — Шукшинским беглецом из лагеря в рассказе «Охота жить». Там, наоборот злодей с волчьими повадками бежит из мест лишения свободы именно в город, где слабые и разнеженные люди боятся смерти и тех, кто не боится убивать.
«Ты не знаешь», — говорит беглец охотнику, которого в конце рассказа предательски застрелит, — « как горят огни в большом городе. Они манят. Там милые, хорошие люди, у них тепло, мягко, играет музыка. Они вежливые и очень боятся смерти. А я иду по городу, и он весь мой. Почему же они там, а я здесь? Понимаешь?»
Это еще она проблема городов, которые, чем больше по размеру, тем страшнее на окраинах. Маня теплом и сытой праздностью, они способны ужаснуть подлинными джунглями, куда лучше не заходить с наступлением сумерек.
В отечественном кинематографе этот контраст выражен в фильме Балабанова «Брат». Для доброго немца Гофмана город это безликая сила, способная любого изломать. А для Данилы это место жительства массы слабых людей. И Данила без страха ходит по шумным улицам с плеером в ушах, потому что сам может убить, кого хочешь.
Двусмысленность — одна из характеристик нашей жизни. Срубая лихо голову одной проблеме, мы вскоре обнаруживаем уже две головы на месте недавней смертельной раны. Со временем и руки устают, и лезвие тупеет, а сложности все умножаются на глазах у сражающегося со сложностями человека.
Дело не в городах и не в бегстве от них. Дело в самом человеке, который, куда бы ни пришел, всюду приносит себя самого, причем себя испорченного. Так и заканчиваются «Цыганы». Укорив вначале городское рабство и воспев природную простоту, Пушкин заключает все же, что:
Счастья нет и между вами,
Природы бедные сыны
И под издранными шатрами
Живут мучительные сны.
Александру Сергеевичу спать до Страшного Суда, в надежде на милость Бога и людские молитвы. А нам жить еще, сколько Бог даст, всматриваясь в черты окружающей жизни и пытаясь понять ее. Для чего, собственно, и книги пишутся, и разговоры разговариваются.
Не только верить, но верить и служить (28 декабря 2012г.)
В Христа нельзя «просто верить». Во-первых, «просто веры» нет. Есть исповедание, прошедшее через испытания и соблазны, имеющее крепнуть с годами и в конце сильно отличающееся от первого опыта веры — наивного и радостного. Путь веры, есть путь, похожий на «американские горки», которые в самой Америке называют «русскими». Это путь с крутыми подъемами и головокружительными спусками. И по этому пути нельзя идти налегке. Нужно идти, взяв крест.
Одной из разновидностей крестной тяжести есть крест служения.
Апостол Петр говорит так: «Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией» (1 Пет. 4:10) Очевидно, этот призыв имеет прямое отношение к Самому Господу, который не пришел на землю принимать служение, но Сам пришел послужить и отдать душу за многих. «Служите друг другу». Разобьем первого идола, стремящегося затмить своей громадностью солнце. Скажут некие: «У нас нет ни сил, ни знания, ни талантов». Эти речи и есть идол, ложный бог, мешающий служить Богу Живому. Пусть грудь у него медная, а голова золотая, но ноги все равно глиняные. От сильного удара он пошатнется, а то и рассыплется. Пусть молотом бьющим будут слова: «Бесталанных людей нет!» Каждый имеет талант, да и не один. Каждый! Под действием Духа Святого таланты способны расти и проявляться, и сели ты не знаешь своих талантов, то грех тебе. Мы не знаем себя. А что же мы тогда можем вообще знать, если мы себя самих не знаем? Но разве не сказали древние «Познай себя самого», и разве эти слова не вспахивали ниву сердец для будущего евангельского посева? Итак, всякий из нас обязан, склонившись на колени, спрашивать часто у Творца своего: «Скажи мне, кто я? Покажи мне меня самого. Кто я сейчас, а кем должен быть?» Если Бог найдет нас верными и покажет нашему сердцу нечто, то заранее свяжем себя обещанием гадости свои оплакать, а таланты свои употребить на пользу.
В некотором храме к священнику обратился молодой человек с необычной просьбой. Он сказал, что по образованию — математик. «Вот мой телефон», — продолжил он, — «и если у кого-то из прихожан дети не успевают по математике, я согласен прийти и (конечно, бесплатно) подтянуть их по этому предмету». Вот пример того, как люди могут послужить ближним ради Христа, если только захотят, если только эгоистические винтики в гордой башке вдруг закрутятся в другую сторону, и человек захочет не принимать служение от других, а себя отдавать. Захочет отдавать силы, знания, время, материальные средства. Иначе, как действием Бога в человеке, я это назвать не могу. А ведь каждый из нас может научить другого водить машину, возводить кирпичную кладку, говорить на одном из иностранных языков и т.д. Разве это не то, о чем говорит апостол: «Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией»
Благодать Божия действительно многоразлична, и один ловит человеков, а другой — рыбу для ловца человеков. Но служить должен каждый. За рулем или за компьютерной клавиатурой; с иглой в руках или с совковой лопатой; за учительским столом или за профессорской кафедрой. Нет бесталанных людей, и нет бесполезных житейских навыков. Это можно писать на фронтонах храмов так же, как написали однажды на соборе в Троицкой Лавре: «Ведомому Богу». Мы платим чужим за квалифицированную помощь тогда, когда рядом с нами, быть может, на каждой Литургии стоит специалист в той же нужной нам области, готовый помочь и мучающийся в совести от сознания того, что он никому не приносит пользы. В наших храмах есть айтишники и дизайнеры, штукатуры и электрики, переводчики и заслуженные преподаватели. Почему мы не знаем друг друга? Почему мы не служим друг другу тем даром, которым каждый из нас обладает?
Поорать, пожаловаться, потыкать пальцем, поискать виновных, списать все на мировую закулису — это мы можем. Жизнь нам, видите ли, плохая. Но этого всего, как раз, и не надо. Надо служить друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией. Жаловаться не надо. Надо трудиться. И завидовать не надо. Надо трудиться. Унывать тоже не надо, равно, как осуждать всех и критиковать все. Ничего этого совсем не надо. Надо только трудиться ради Христа, Который «недалеко от каждого из нас: ибо мы Им живем, и движемся, и существуем» (Деян.17:27)
Новое (30 декабря 2012г.)
Новый год приближается. Очередной круг пройден и начинается новое повторение. Влечет к разговору слово «новый».
Чувство новизны это чувство, свойственное взрослеющим, юным еще душам, сохраняющим некую гибкость вместе с неопытностью. Для юных многое совершается впервые. Собственно «новое» это и есть «первое». Первый телефон — по-настоящему новый телефон. Второй телефон тоже будет называться «новым», но это будет уже легкая пародия на новизну. Пародия будет только усиливаться со временем. Таков закон в мире вещей и рядовых событий. В области же событий нравственных пародийность возрастает по мере повторений, и к повторениям все более подмешивается горечь насмешки над всей жизнью человеческой.
Новый дом это — просто хорошо. А новый муж — это «хорошо» плюс еще что-то. Если муж не просто «новый», но и по счету — скажем, пятый, то на слове «новый» можно без стыда разрыдаться. Это — вполне законченная насмешка над жизнью.
Первая любовь несказанно окрыляет. Первая разлука просто растаптывает — дешево и сердито. Первая встреча лицом к лицу со смертью лишает мир прежних красок и на все набрасывает темную вуаль. Именно то, что носит имя «первое» достойно имени «новое». Повторения способны либо закружить голову каруселью суеты, либо очерствить человека и превратить сердце его в подошву сапога, либо довести человека до отчаяния — отчаяния от пресыщения или отчаяния от безысходности и повторяемости.
На некотором этапе развития человека (народ, цивилизацию) уже не тешит цикличность природных процессов. Душа ощущает высокую тоску и жажду выхода из круга. Либо выход из круга, либо — одуряющая тоска, влекущая одних к самоубийству, а других — к ложному подобию смирения — к животному довольству.
Но одно дело — ощутить необходимость выхода из круговерти, а другое — совершить сам выход.
Мы погружены в водоворот суеты не одним личным усилием, а самим фактом рождения в «суетную жизнь, переданную от отцов» (См. 1 Пет. 1:18). И выходить, стало быть, нам из этой суетной жизни не в одиночку при помощи одних лишь личных усилий, но в ожидаемые времена искупления со всеми чающими утехи; во времена, которые Бог приготовил человечеству. А в период, когда жажда выхода уже созрела, а время освобождения еще не настало, пишутся книги, подобные Екклесиасту и возникают учения, подобные буддизму.
«Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас» (Еккл. 1:9-10)
Это не бесстрастные слова. В них не одна констатация факта, но и тоска о том, что факт таков, а не инаков. Тоска есть верный признак того, что все может быть иначе. если не может, то нужда только в стоическом мужестве. Если же может, то нужда в терпении и вере. Таков код ветхозаветной жизни, выраженный приблизительно и в немногих словах.
В порядке земных реалий ничего нового нет. Если и переселения на околоземные орбиты станут реальностью и темой повседневных информационных сводок, то и тогда не будет ничего нового в Галактике. Страсти и гадости переселятся вместе с людьми на орбитальные станции; похоть и ревность, зависть и подлость, да и сама падшесть человеческая и там прикажут пролиться, вначале — семени и поту, затем — крови и слезам. К знакомой драме человечества добавится только некий пошлый антураж в виде скафандров и черного пейзажа в иллюминаторе. Все остальное подпадет под пресс слов Екклесиаста. Все суета!