Великое множество людей не знают правды; не веруют в Творение, Спасение и Освящение; не славят Отца, и Сына, и Духа Святого. Но есть также и немало людей, к уму и сердцу которых Бог уже прикасался. Люди эти знают правду Божию, но, повторяю, «знать» и «исполнять» — не одного поля ягоды.
Как живут такие люди? По себе судите, ибо, возможно, и вы от них есте. Они печалятся и раздваиваются в душе,что-то придумывают, и что-то сами себе говорят. Совесть их и сердце их всю жизнь не на месте. Сами себя они осуждают за нечистое и лукавое житие, но при этом чувствуют, что сил на исправление нет. Тогда они делают хорошую мину при плохой игре, и прячут боль нечистого сердца за покровом внешней веселости и общительности, или — за дымовой завесой деловой активности. Да и мало ли придумали мы, люди, дымовых завес, чтобы за их пеленой поплакать о своей пропащей жизни? Вот для таких людей бывает, что мученичество — радость и избавление.
Отступим на секунду и скажем, что это касается именно тех, кто «знает», но не живет согласно знанию. Есть иные, которые не знают, а потом чудесно узнают и идут на мученичество. Таков, скажем, Порфирий — комик, изображавший комедийные пантомимы при римском императорском дворе. Он не был христианин и комически изображал Крещение, а когда, корча рожи, троекратно опустился в купель и прокричал: «Крещается Порфирий во имя Отца! Аминь! Сына! Аминь! и Духа Святого! Аминь!», то пришла к нему благодать, и познал он во Христе Господа, и вышел из шутовской купели не для новых ужимок, а для проповеди. Но наша речь не о таких случаях.
Наша речь о тех, кто — «ни рыба, ни мясо». Таковых — подавляющее большинство.
Религиозное сознание для таковых — дополнительный фактор мучения, потому что отказаться от него нельзя, но и руководствоваться им с каждым днем все сложнее. Мир для таковых людей не абсурден, как для тех, кто отрицает Живущего на небесах. Те — просто безумцы, как и говорит о них псалом: «рече безумен в сердце своем — несть Бог». А эти таят на дне бездонной души сокровенные мысли, и чувствуют жар этих немногих угольев, и раздваиваются болезненно на ночного человека, испуганного снами, и дневного — улыбающегося и вполне comme il faut.
В человеке есть тайна. Если бы тайны не было, а весь человек был бы сводим только на душу, тело и социальную среду, то оба разбойника на Голгофе были бы в Раю. Или — оба в Аду. За одно и то же страдают, оба — рядом со Христом, умирают в одно время и одинаково. Казалось бы, и участь одна. Нет! Один — вверх и в свет. А другой — вниз и во тьму. Потому что есть тайна сердца, и она проговаривается языком. «Сними Себя и нас!» — один голос. «Помяни меня во Царствии Твоем!», — другой голос. Голоса совершенно различны, как голос овечки и голос козла.
Так в одной и той же банде есть тот, кто мучится в совести от того образа жизни, который ведет, и тот, кто наслаждается злодейством и своей безнаказанностью. Их концы будут различны. Так и сказано, что «двое будут и на селе, и у жерновов», но один возьмется, а другой оставится. Тайна сердца вступит в права, когда предсказанное начнет сбываться.
Никто не хочет мучений и страданий. Но только по внешнему человеку, который тлеет. Внутренний человек иногда жаждет страданий и ждет их, узнавая в них родовые муки для вхождения в блаженную вечность. И может быть много «вшивых» праведников, которые хороши и безупречны для того, чтобы Бог им все дал. Когда придет беда, такие праведники рухнут, словно спиленные деревья. И вперед выйдут грешники, которые скажут: «Ну, наконец-то! Жили как свиньи — умрем как люди!» Таких примеров много, очень много.
И ничего еще заранее не ясно, поэтому и сказано: «Не судите никак прежде времени, пока не придет Господь, Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения, и тогда каждому будет похвала от Бога» (1 Кор. 4:5).
При этом не надо ждать, искать и торопить вселенские катастрофы. Гордый червяк хочет, чтобы он, погибая, видел, как в его зрачке отражается ни много — ни мало, но весь вместе с ним погибающий мир. Такое изысканное удовольствие Господь нам не обещал. И слава Богу!
Может быть, к нам искупление и избавление придет в виде тяжелой болезни, которая сдерет с нас твердую шкуру и обнажит внутреннего человека. И нужно будет смириться и покориться, и возблагодарить Бога там, где благодарность ценится особенно дорого — среди запаха лекарств, боли и ожидания смерти. Бог, воспринимаемый самолюбивыми людьми как каратель и мучитель, будет восприниматься другими людьми как Освободитель и Спаситель. Подобное перенесение болезни равно мученичеству.
Из всех прошений просительной ектении мне более всего по душе прошение о прощении и оставлении грехов, а также то, где говорится: «христианской кончины живота нашего, безболезненной, непостыдной, мирной и доброго ответа на Страшном Судище Христовом просим».
Портос говорил (4 февраля 2013г.)
О смысле жизни говорить тяжело. Гораздо легче говорить о погоде и о футболе, хотя при неумелом ведении разговоров и эти невинные речи могут соскользнуть в метафизику и породить тревогу. Не самые ли жестокие конфликты разгораются при оспаривании различно понятой истины? Так может, нужно просто жить, не отодвигая, так сказать, занавесок? Просто жить, и всё. Вот я живу и ничего запредельного не ищу, и никого не мучаю вопросами. Просто живу…
Возможно ли это?
Портос говорил: «Я дерусь, потому. что я дерусь». Если бы данный персонаж не был окружен прочими тремя друзьями, оригинальными по-своему, Портосу никогда бы не стать героем. Человек, который ест, потому что ест, спит лишь потому, что спит, и живет, только потому, что живет, и ни почему более, скорее тянет на пациента специальной лечебницы, чем на героя. В случае, если он убьет и его схватят, то на вопрос следователя, почему он убил, Портос ответит: «Я убил, потому что я убил». Людей с таким образом мыслей я героями называть отказываюсь.
Нельзя «просто идти». Обычно люди ходят из пункта «А» в пункт «Б» осмысленно. Даже если человек идет или бежит на месте (на тренажере в фитнес-клубе), он идет или бежит «зачем-то», то есть ради цели. Цель есть и здесь. Она — здоровье, улучшение фигуры, полезное проведение времени и проч. Бессмысленная же деятельность есть атрибут ада, что угадали греки, заставив Сизифа бесконечно закатывать камень на гору.
Наше время — это время Портосов. Мы просто живем, потому что живем, и лучше не спрашивайте нас, зачем именно мы живем на свете. Ответа не дождетесь, а на неприятность нарваться можете. Это, собственно, и все, что я хотел сказать, но магия слова — вещь реальная и непредсказуемая. Стоило вспомнить Портоса, как из тени, не торопясь, вышли три его друга и потребовали вспомнить и о них.
Атос есть благородный человек, разбитый в пух жизненными неудачами, отравленный скепсисом и ищущий забвения в бранных приключениях и военном братстве. Это очень скорбный персонаж, подобный кадровому офицеру-орденоносцу, нанявшемуся в киллеры после житейской драмы.
Арамис — верующий пассионарий, в чьей душе процент авантюризма выше, чем умиление над псалмами. Он не отказывается от Бога, но и не служит Ему (как, впрочем, и большинство верующих людей). Личная обида (читайте роман) превратила Арамиса из преподавателя Библии в убийцу, и все, что держит его на свете, это мечта об уходе в монастырь.
Д’Артаньян — просто лишенный рефлексий честолюбец, очень молодой (это понятие изменилось в сроках со времен Дюма), очень недалекий и довольно смелый.
Итак, один человек не знает, зачем он живет. Человек лишь только живет (дерется, пьет, любит) только потому, что он живет, пьет, дерется и любит. Круг замкнут. Это Портос. Милейший персонаж в романе, с которым в жизни не хотелось бы находиться рядом.
Его противоположность — Д’Артаньян. Тот знает, чего хочет. Его изначально манят погоны, перья, аксельбанты, слава и деньги. Лишенный романтического флера, он скорее похож на дурачка, и магия писательства проявляется в том, что мы этого не замечаем.
Один знает, зачем живет, хотя цели его примитивные; другой не обременен метафизикой и просто живет, вступая в стычки, рискуя жизнью, убивая.
На противоположном полюсе четверки — двое аристократов. Один — аристократ духа (Арамис), другой — природный дворянин (Атос). Не думаю, что Дюма-отец сознательно пытался охватить все типажи людских психологических портретов в узком круге друзей-фехтовальщиков. Скорее всего, творчество оказалось более прозорливо, чем изначальный замысел автора. Творчество действительно изобразило коллективный портрет, в котором каждый найдет себя, в том случае, если он ничего не понял в Евангелии.
Благородных по происхождению среди нас мало до крайности. Никто не вертится на горошине, так что в Атосы лучше не записываться. Людей, балансирующих на грани злодейства и монашества, тоже очень не много. Они, правда, есть, и лично я их видел. Это средневековый типаж, очень экзотично и пугающе выглядящий среди буржуазного вырождения. Так что в эту категорию большие массы тоже не попадают.
А вот в Портосе и Д’Артаньяне человеку найти себя гораздо легче. Один живет просто потому, что живет. Другой лезет по карьерной лестнице, и смелость остается смелостью, а наглость — наглостью.
Нахождение себя в бессмертной четверке персонажей будет одновременно добровольно поставленным диагнозом. В способности угадать общее в частном и выразить это угаданное «общее» художественными средствами и заключается одна из тайн творчества. По крайней мере, странно бывает слышать вопросы о том, нужно ли «книги читать», после того как на твоих глазах совершается совпадение книжного персонажа со знакомым по летнему отпуску человеком. И пусть Дюма не так серьезен, как Хайдеггер или Мамардашвили, но и он отодвигает пеструю занавеску частного и открывает взору картину общего, в которой каждый может многое узнать и во многом разобраться.
Хотел уже во второй раз закруглить слово, но слово рвется на свободу. Слово вообще свободно.