«Все мы совершенно спокойны по поводу Собора» (4 февраля 2013г.)
Украинский священник о попытках филаретовцев и либеральных СМИ разыграть «украинскую карту» на нынешнем Архиерейском Соборе …
Глава раскольничьей структуры «Киевский патриархат» Михаил Денисенко выступил с заявлением к епископату Русской Православной Церкви, в котором говорится, что нынешний Архиерейский Собор якобы собирается изменить статус УПЦ МП, лишив её автономии и низведя её до уровня, как выразился раскольник, «марионеточной митрополии». Денисенко призывает архиереев голосовать против этого (несуществующего. — РНЛ!!!) проекта. Заявление раскольника републиковал портал Би-Би-Си со своим пространным комментарием.
Напомним также, что год назад «Радио Свобода» на своем сайте разместило комментарий вицепрезидента Украинской ассоциации религиоведов Людмилы Филипович, которая утверждает, что внутри УПЦ МП якобы идет борьба между митрополитом Владимиром и митрополитом Агафангелом, который якобы хочет «переписать устав и полностью подчинить церковь Москве». О попытках разыграть «украинскую карту» на нынешнем Архиерейском Соборе рассуждает известный украинский священник, сотрудник Синодального отдела религиозного образования, миссионерства и катехизации УПЦ МП, настоятель храма преподобного Агапита Печерского при медицинском университете г. Киевапротоиерей Андрей Ткачев.
Действительно, нынешний статус Украинской Православной Церкви, и я свидетельствую о правоте слов Блаженнейшего как член и клирик УПЦ, ни в чем не связывает нам рук, оставляет полную свободу для творческой деятельности и всякого рода полезных занятий. Этот статус является залогом единства и Церкви и государства. Изменение его в любую сторону может повлечь за собой совершенно нежелательные вещи. Отказ от нынешней самостоятельности или дарование полной автокефалии — это залог больших неприятностей.
А то, что целый ряд представителей разных компаний, люди лба не крестящие, переживают так о Церкви — это шито белыми нитками. Церковь слишком велика и влиятельна чтобы на это обращать внимание. К сожалению, она часто является объектом внимания тех, кто не имеет к ней никакого отношения. Этих людей не интересуют чисто церковные вопросы: евхаристии, миссии, социального служения, они тревожатся о каких-то статусно-государственных вопросах. Их интересует не Церковь и не Христос как Сын Божий, а политика и геополитика. Эти ангажированные люди и наводят тень на плетень. Их интересует Церковь лишь как фактор геополитических явлений.
Понятия не имею, существует ли вообще такое явление как борьба митрополита Агафангела. Страшно подумать, что люди такого почтенного возраста и прослужившие столько лет в Церкви, служащие в высоком сане могут об этом думать. Сама такая мысль неприятна. Единственно, что возможно это некоторое различие во взглядах, в мировоззрении, в отношении к истории, к той же геополитике. Тут есть некоторая разница, но это не страшно. Я не думаю что это какая-то «подковерная борьба», я даже с брезгливостью такие слова произношу и мне неприятна эта тема. Можно иметь разные мнения по поводу исторического прошлого и будущего, по поводу каких-то процессов в истории, но я не хочу думать, что это ведет к какому-то противостоянию. Я не думаю, что если доживу до старости, то в 70-75 лет буду настолько безумен, чтобы думать о том, чтобы кого-то там подсиживать. Сам возраст должен запрещать думать о таких вещах. Оставим это на совести «тайных агентов», которые считают, что знают всё обо всех и будем смотреть на мир трезвым взглядом.
Исходя из той среды и окружения, в котором я нахожусь, абсолютно не считаю, что есть какие-то волнения по поводу возможных решений Архиерейского Собора. Все мы совершенно спокойны по поводу Собора и будущего Церкви, мы не чувствуем никакой тревоги и не видим каких-то подковерных замыслов. Мы этим не интересуемся, мы работаем, заняты реальными делами. Во всех этих играх заинтересованы те, кто не работает.
Свобода слова (7 февраля 2013г.)
«Свобода» нынче любимое слово. Мало того, что это — любимое слово, но оно же еще и возводится в квадрат, давая в результате набившее оскомину сочетание — «свобода слова».
Это очень сложное понятие. Для того, чтобы говорить о свободе слова, нужно также говорить о его — слова — ценности. Иначе свободно произносимые слова, лишенные смысла или носящие извращенный смысл разрушат мир до основания, кстати, без всякого «а затем.».
Есть свобода слова, а есть культура слова. Культура же есть, в свою очередь, некая несвобода. В культуре возделывания земли нужно пахать не когда хочешь, а когда надо, и сеять не что-нибудь, а то, что вырастет и плод принесет. И всякая культура есть набор ограничений, подобных обрезанию ветвей на лозе. Иначе нет ее — культуры, и нет плода, и ничего вообще нет, кроме хамской болтовни. Такая «свобода» слова становится фактором исчезновения культуры слова и, вместе с нею, культуры мышления. Это — антропологическая катастрофа. С удовольствием (но без радости) перехожу к примерам.
Мат нынче уже не мат, а признак свободы словоизлияний и отсутствия догматизма в речевой деятельности. Если кто-то когда-то, обладая зачастую подлинным талантом, дерзал «сюсюкнуть» нечто из нецензурного, то делал это со страхом и изредка. Так изредка, как редко, например, бывают на базарах и вокзалах нобелевские деятели пера и шариковой ручки. А ведь в это же время на базарах и вокзалах многие люди всю жизнь живут. Живут и общаются соответственно. И вот, что получается: некто, услышав из именитых уст родной до боли глагол или соленое существительное, решает, что его способ речевой активности отныне канонизирован. Его фаллическое мышление отныне мнится ему классическим, и как Журден удивился, узнав, что говорит прозой, так и подобный персонаж узнает с радостью, что говорит на языке всемирной литературы.
Теперь дам место пространной цитате. Она принадлежит Дмитрию Бобышеву — известному поэту из числа «ахматовских птенцов». Речь пойдет об одном столкновении поэта с небезызвестным Юзом Алешковским, столкновении, имевшем место где-то на конференции в Лос-Анджелесе, и произошедшем по поводу ненормативной лексики в русской эмигрантской литературе. Слово участнику перепалки:
«Разумеется, мат — явление сугубо отечественное, но процветал он прежде лишь в быту. В эмиграции нередко могли оскоромить свои тексты Аксенов или Довлатов, в ту же сторону срывались порой и другие вольные литераторы, но Юз Алешковский сделал сквернословие основным стилистическим приемом, а сам он стал некоей “антизвездой” абсценного карнавала и, конечно, ближайшим предтечей карнавала российского. Помню, как в кулуарах того же лос-анджелесского форума я наконец решил высказать Алешковскому, да и другим литераторам, там присутствовавшим, свое мнение об этом речевом явлении вообще — и в быту, и в литературе. Я сказал, что в каждом бранном слове слышу и буквальный, и символический его смысл и потому совершенно не приемлю словесную похабщину»
Прошу вас обратить внимание, что отношение Бобышева к слову молитвенное, мистическое. Названный предмет оживает и является в слове. «Имя вещи есть сама вещь», — сказал бы А.Ф_Посев. Следовательно, скверное слово, это не «пар из уст», а практическая магия и поедание-изрыгание словесных нечистот. Как же отреагировал Алешковский?
«Глядя в глаза и явно провоцируя, он обложил меня отчетливым матом. На провокацию я не поддался, а лишь сказал, что разделяю взгляд о. Сергия Булгакова, который предполагал, что вот именно это самое расхожее глумление над образом матери и, следовательно, образом Богородицы, а следовательно, и всей земли нашей, в каком-то тайном, магическом смысле оказалось причиной российских катастроф и злодеяний»
Это место прошу отметить или даже законспектировать. Наш недисциплинированный в мыслях и слове народ, достоин того, чтобы быть названным «народом черноротых», если взять во внимание тонны словесных помоев, изливающихся ежесекундно из русских ртов. Эти помои льются всюду, и святынь не щадят. Словесные гадости мы и за грех не считаем. О! Какое это заблуждение!
Итак, внимание! Здесь один из корней, той разветвленной системы нераскаянности и бытового безбожия, которые сокрушили Русь и издеваются над нею доселе. Речевой этикет редко проявляет нас, как Святую Русь, но чаще, как преддверие ада.
Бобышев молодчина. Он правильно мыслит и правильно действует. А что же визави?
«На это Алешковский покрыл матом и христианскую святыню, и нашу с ним общую родину. Я, видя, что он полностью саморазоблачился перед братьями-писателями, а в их числе и перед Довлатовым, плеваться посчитал неприличным, повернулся и ушел. Я был уверен, что уж кто-нибудь из присутствующих такую красноречивую сцену обязательно опишет, и в этом не ошибся. Ошибся лишь в том, что недооценил изощренного писательского умения лжесвидетельствовать. Тот диалог все-таки описал Довлатов (и поздней эпизод был опубликован), только я в нем присутствую под своим именем, а мой оппонент выступает как “писатель Н. Н. с присущей ему красочной манерой”. Таким образом, свидетель скрыл имя обидчика, а оскорбленного меня выставил красоваться среди опозоренных святынь. Пользуюсь случаем, чтобы восстановить тот эпизод в его полноте»
Все, ради чего я завел этот разговор, сводится к паре тезисов. А именно:
1) Качество жизни человека, как существа умного, прямо зависит от культуры его мышления.
2) Культура мышления человека выражается в культуре или бескультурье его слова.
3) «Черноротые» люди не могут быть счастливы, поскольку их словесная жизнь обличает их одержимость.
4) Разница между «черноротым люмпеном» и «черноротым интеллектуалом» отсутствует напрочь. При этом «интеллектуал» хуже люмпена, и если у разболтанного народа появились писатели-сквернословы, то ждите беды.
Употреблять слово «свобода» в его Евангельском контексте мы все еще не научились. Зато бесовские смыслы этого слова, несущие осквернение и разрушение, падшему человеку гораздо ближе. Но область действия слова есть область христианской ответственности, поскольку христиане — служители Бога-Слова воплощенного, и словом «свобода» должны пользоваться не для оправдания греха, а для приведения жизни в соответствие с Божиим замыслом.