Сильная власть, впрочем, это тавтология. Несильной власти не бывает. Тогда это уже не власть, а иллюзия власти. Так вот, сильная власть должна быть в государственных делах волевым центром страны. Безволие и слабоволие не импонируют русскому человеку. Сам не имея зрелого волевого характера, нынешний россиянин требует воли от своего правителя. Он предпочитает окрик, строгость, твердость уговариванию, дискуссиям и колебаниям, он предпочитает даже самоуправство волевому ничтожеству. Русскому человеку необходима повелительная убедительность власти.
Мы поторопились с введением в России так называемой демократии. Это уже очевидно. И та неуправляемость страной, вплоть до забалтывания в высших эшелонах власти любых мало-мальски (других не наблюдается) дельных предложений, уже не оставляет сомнений в надежде на грядущую диктатуру, национальную диктатуру, опирающуюся на верные войсковые части и быстро выделяющиеся на верх кадры умных, честных и трезвых патриотов.
Диктатору, спасающему страну от хаоса, необходимы воля, сдерживаемая чувством ответственности за нацию и всяческое мужество, как военное, так и гражданское.
Нынешние, так называемые демократы, совсем не созданы для России, им место в Дании или Голландии, потому как их умственный горизонт совсем не подходящ для великой державы, какой продолжает оставаться Россия, их трепет за чистоту своих сентиментальных свободолюбивых одежд противогосударствен, их склонность ко всяческим послаблениям и к международной солидарности, их приверженность к лозунгам и схемам, их наивная уверенность, что народная масса сплошь состоит из прирожденных демократов,- все это делает их водительство мало того, что безнадежным, но и чрезвычайно опасным.
Но есть и другая опасность - опасность подмены автократической диктатуры демократической диктатурой. Соблазн велик, его необходимо избежать, ибо сущность диктатуры вообще заключается в кратчайшем решении и полновластии решающего. И вот для этого необходима одна, личная и сильная воля. Коллегиальность же органа может вылиться в многоволие, ведущее в несогласие, а это все равно, что безволие. когда много воль, и уж, конечно, коллегиальность - это всегда бегство от ответственности. Никакой коллегиальный орган не овладеет хаосом, ибо он сам по себе уже заключает начало распада. Но в час опасности, беды, смятения, необходимости мгновенных решений, приказов, как их принятия , так и исполнения, словом, все то , что происходит ныне в России, - в этой ситуации коллегиальная диктатура есть последняя из нелепостей, как бы сия нелепость ни называлась: Верховный ли Совет, Парламент ли, Правительство, Совет безопасности, Государственная ли Дума или Федеральное Собрание или какая иная подобная им чепуха для раздувания щек и якобы решения проблем, на самом деле только и могущая забалтывать эти проблемы, нагромождать иллюзию власти, шумовой завес для ухода конкретного человека власти от ответственности за судьбу России.
Диктатура имеет прямое, историческое призвание - остановить разложение, загородить дорогу хаосу, прервать политический, хозяйственный и моральный распад страны. Есть в истории такие периоды, когда бояться единоличной диктатуры - значит тянуть в хаос страну и содействовать ее развалу.
Диктатор единоличен, но его ставка - на духовную силу и на качество спасаемого им народа. Ведь это очевидно, что Россия сможет расцвести и возродиться только тогда, когда вольна будет русская народная сила, выражающая себя в лучших своих представителях. Вот на это и должен делать ставку - на свободную и благую силу русского народа - будущий российский диктатор. Дать развитие русской воле. А для этого весь талант диктатора должен быть отдан подбору себе в окружение талантливых, волевых русских людей с самого низа до самого верха. Необходимый подбор людей должен определяться не партией, не классом, не сословием, не богатством, не пронырливостью, не закулисными нашептываниями или интригами и не навязыванием со стороны иностранцев, а только качеством самого человека, его ума, честности, верности, творческой способности и воли. Но все это непременно должно быть освящено национальным самосознанием. России нужны люди совестные и храбрые, а не партийные выдвиженцы и не наймиты иноземцев…
Россия возможна только как национальное государство. После длительного революционного перерыва, после мучительного коммунистически-интернационального провала Россия должна вернуться к свободному самоутверждению и самостоянию, найти свой здравый инстинкт самосохранения, примирить его со своим духовным самочувствием. Семьдесят пять лет с нами обходились так, как будто мы напрочь лишены национального достоинства, национального духа и национального инстинкта. Но и сегодня продолжается эта национальная слепота, глухота, немость. Не понимать коренного в России, в россиянах - национального преобладания - значит вовсе не знать, не понимать, не чувствовать, не сочувствовать России (избрать инородца, малородца главой верховной власти, окружить сплошь евреями президента - чего уж более тому в пример). Но нельзя запретить народному организму его собственное здоровье - он прорвется к нему любой ценой, нельзя погасить в народе чувство собственного духовного достоинства - эти попытки только пробудят его к новому осознанию и новой силе. Первое пробуждение, может быть, будет страстным, неумеренным и даже ожесточенным, но дальнейшее принесет нам новый русский национализм с его истинной силой и в его истинной мере.
Каждый народ имеет национальный инстинкт, данный ему от природы. У каждого народа инстинкт и дух живут по-своему и создают драгоценное своеобразие. Этим русским своеобразием мы должны дорожить, беречь его, жить в нем и творить из него, оно дано нам было искони, в зачатке, а раскрытие его было задано нам на протяжении всей нашей истории. Раскрывая его, осуществляя его, мы исполняем наше историческое предназначение, отречься от которого мы не имеем ни права, ни желания.
У каждого народа иной, особый душевный уклад и духовно-творческий акт. Так обстоит от природы и от истории, так обстоит в инстинкте, в духе. Так нам всем дано от Бога.
Национализм проявляется прежде всего в инстинкте национального самосохранения, и этот инстинкт - состояние верное и оправданное. Не следует стыдиться его, гасить его или глушить его. Этот инстинкт должен не дремать в душе народа, а бодрствовать. Он подчинен законам добра и духа. Он должен иметь свои проявления в любви, жертвенности, храбрости и мудрости, он должен иметь свои радости, свои печали и свои моления. Из него должно родиться национальное единение во всей его инстинктивной "пчелиности" и "муравьиности". Он должен гореть в национальной культуре и в творчестве национального гения.
В национальном чувстве скрыт источник достоинства, которое Карамзин обозначил когда-то как "народную гордость", и источник единения, которое спасло Россию во все трудные часы ее истории, и источник государственного правосознания, связующего всех нас в живое государственное единство.
Национализм испытывает, исповедует и отстаивает жизнь своего народа как драгоценную духовную самосиянность. Он принимает дары и создания своего народа, как свою собственную духовную почву, как отправной пункт своего собственного творчества. И он прав в этом. Ибо творческий акт не изобретается каждым человеком для себя, но выстраивается и вынашивается целым народом на протяжении веков. Душевный уклад труда и быта, и духовный уклад любви и созерцания, молитвы и познания при всем его личном своеобразии, имеет еще и национальную однородность и национальное своеобразие.
Народность есть климат души и почва духа, а национализм есть верная и естественная тяга к своему климату и к своей почве.
Итак, национализм есть здоровое и оправданное настроение души. То, что национализм любит и чему он служит, - в самом деле достойно любви, борьбы и жертв. И грядущая Россия непременно будет национальной Россией. Другого пути у нее просто нет. В противном случае - это уже не Россия.
А что касается больных, извращенных форм национального чувства, к коим преднамеренно и расчетливо свели вообще понятие русского национализма, то они возникают и дают о себе знать, когда или национальное чувство прилепляется к неглавному в жизни и культуре своего народа, или когда национализм превращает утверждение своей культуры в отрицание чужой. Сочетание и сплетение 'этих ошибок может порождать самые различные виды больного национализма. Зародыш такого национализма в том , что чувство и воля националиста прикрепляются не к духу и не к духовной культуре его народа, а к внешним проявлениям народной жизни - к хозяйству, к политической мощи, к размерам государственной территории и к завоевательным успехам своего народа. Тогда национализм отрывается от главного, от смысла и цели народной жизни, и становится чисто инстинктивным настроением, подвергаясь всем опасностям обнаженного инстинкта: жадности, безмерной гордыне, ожесточению и свирепости. Он опьяняется всеми земными соблазнами и может извратиться до конца.
Пока что и президент, и правительство, я не говорю вообще о парламенте, это и вовсе клинический случай ( недаром К.П. Победоносцев писал: "Страшно и подумать, что возникло бы у нас, когда бы судьба послала нам роковой дар - всероссийского парламента!"), живут духом части, а не целого, духом личного, продолжающего у них оставаться в крови партийного фигурирования, не важно, что коммунистическую партию заменила "Демократическая Россия", и это они ставят выше национального дела. Хоть в малом означать приверженность Президента к одной из группировок, значит, выставлять его и выставляться им самим не национальным вождем, коего ждет нация, а лишь политическим главарем, коих ныне пруд пруди. Как тут опять не вспомнить И.А Ильина:
- Вождь закаляется в деловом служении, волевом, мужественном, наци