Статьи за 10 лет о молодёжи, семье и психологии — страница 174 из 285

— (после паузы) Мне не очень удобно Вам говорить, Саша ваш приятель… В общем, мне не хочется, чтобы первым словом моих детей стало слово из трех букв вместо слова «мама». А по-другому Саша со мной давно не разговаривает.

Краткое примечание: Саша (имя, естественно, изменено) — крупный чиновник одного из министерств, имеющий два высших образования.

Обидчиков «в своем праве» сейчас немало и среди женщин. Тоже по формальным критериям культурных, образованных, не состоящих на учете у психиатра. Но оскорбления, которые они наносят своим близким, какие-то запредельные, отдающие психопатологией. Признаться, мы очень рады, что занимаемся детьми, потому что душа, наверное, не выдержала бы «полного погружения» в чужую семейную жизнь с теми ее сторонами, которые сегодня принято высвечивать в кабинете психолога. Но все равно приходится много чего слышать и во многое вникать. Невозможно ведь выделить сугубо детские проблемы, поскольку ребенок живет в семье и зачастую варится в обстановке родительских конфликтов, сцен, скандалов.

В последние годы (по крайней мере, в нашей практике) заметно участились случаи женского «беспредела». Например, когда мать семейства открыто изменяет мужу, живет при этом на его содержании, унижает его в глазах детей («Что у вас за отец? Не мужик, а тряпка, ничтожество»). А сколько женщин сейчас, втянувшись в разгульную жизнь, спихивают детей на пожилых и престарелых бабушек, которые из последних сил этих детей тянут на свои грошовые пенсии! Да еще вместо благодарности выслушивают от обнаглевших мамаш бесконечные оскорбления и претензии.

А уже привычный для слуха штамп «социальное сиротство»?! Ведь за каждым таким случаем — конкретная трагедия конкретного ребенка. И в большинстве случаев — конкретная женщина, в этой трагедии повинная. Но вина не мешает ей жить. Во всяком случае настолько, чтобы она наконец опомнилась. Кто-то из этих матерей — кукушек даже неплохо себя чувствует. В тюрьме не сидит, по помойкам не бродит, где-то работает, думает о карьерном росте и даже о будущих «детях по желанию, а не по случаю».

Что же это стало со многими людьми? Почему они с такой легкостью делают больно (не только в переносном смысле), не раскаиваются и даже агрессивно утверждают свою правоту? Где соответствие известной кантовской формуле насчет звездного неба над нами и нравственного закона внутри нас? Попросту говоря, куда подевалась совесть? Или не подевалась, а крепко спит? Тогда чем вызван ее такой глубокий, прямо-таки смертный сон?

«Снятие стыда»

А если совсем без метафор: отчего люди не раскаиваются? Ответ вполне очевиден: они считают себя правыми. И даже когда вина налицо, все равно норовят вывернуться, переложить ее на другого, оправдать себя и свои действия. В основе этого, конечно же, лежит гордыня. Причем непомерная, нисколько не «погашенная» самокритикой. Разве я могу быть неправ? Я, такая важная птица, фигура, я — сам (или я — сама), self — made man, человек с двумя высшими образованиями! Я все всегда понимаю и делаю правильно! За что мне извиняться? С какой стати изменять свою позицию?

А если совесть все-таки шевельнется и подаст слабый голос: дескать, ты ведь натворил то-то и то-то — ее быстро усыпляют вновь, растравляя собственные обиды, раздувая претензии. Но, быть может, эффективнее всего усыпляет совесть то, что в злополучных секс-просветовских программах именовалось «снятием стыда». (Один из первых уроков был прямо назван уроком по снятию стыда).

Стыдливость — это вообще нечто особое. Не просто одно из человеческих свойств, которое может наличествовать, а может отсутствовать, как, например, ловкость, отвага или музыкальный слух. Стыд — самое первое чувство, которое испытали наши прародители после грехопадения.

«До того люди жили в раю, как ангелы, — пишет святитель Иоанн Златоуст, — не разжигались похотию, не распалялись и другими страстями, не обременялись нуждами телесными, но, будучи созданными вполне нетленными и бессмертными, не нуждались даже в прикрытии одеждою…»[37].

Они жили в полном согласии с волей Божией, и, по словам о. Серафима (Роуза), «их умы были направлены в первую очередь на славу горнего мира»[38]. «Доколе не превзошел грех и преслушание, они были облечены вышнею славою, потому и не стыдились, — продолжает святитель Иоанн Златоуст, — после же нарушения заповеди произошел и стыд, и сознание наготы»[39].

Значит, стыд — это первая естественная реакция падшего, но до конца еще не поврежденного человека на грех! Ответ души на укор совести, которую принято считать голосом Бога в человеке. Но ведь ответить можно по-разному: например, отрицать свою вину, как потом пытался сделать Адам. А можно даже возмущаться обвинением, утверждая, что содеянное есть не грех, а доблесть. Следовательно, стыд не просто ответ, а ответ покаянный. Вот как формулирует это в своем «Толковом словаре» В. Даль: «Стыд — чувство или внутреннее сознание предосудительности, уничиженье, самоосужденье, раскаяние и смиренье, нутреная исповедь перед совестью». И мы, потомки Адама и Евы, унаследовали от них не только «кожаные ризы», но и реакцию стыда.

Причем, интимный стыд (у святителя Иоанна Златоуста — «сознание наготы», а у В. Даля — «срамота наготы») возник сразу же после грехопадения. Как только Адам и Ева вкусили запретный плод, «открылись глаза у них обоих и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт. 3: 7). То есть можно сказать, что интимный стыд заложен в самом ядре личности, в самой сердцевине человека. И разрушение этого «ядерного» стыда неизбежно влечет за собой бесстыдство в более широком смысле слова. Ведь нельзя разрушить ядро, не затронув прилегающих к нему оболочек. И, с другой стороны, нарушение морально-этических норм, не связанных с половой моралью, может, в конечном итоге, привести к бесстыдству и в сфере интимной, ибо, разрушая оболочки, есть большой риск повредить ядро.

К примеру, подростковое вранье обычно связано с желанием без лишнего шума преступить родительские запреты. А что запрещают в этом возрасте родители? Прогуливать школу, курить, пить, потреблять наркотики — в общем, вести асоциальный образ жизни. Соответственно, привыкнув к беззастенчивому вранью (конечно, при условии, что тайное не становится явным и все ему сходит с рук), подросток втягивается в разгульную жизнь, которая часто — и весьма быстро! — приводит к половой распущенности, так что об интимном стыде речи уже не идет.

Стыд — своего рода болевой ограничитель. Он подсказывает человеку: «Не делай (или не произноси) того-то, не ходи туда — то, иначе будет больно. Не физически, так морально». Человеку с неповрежденным нравственным чувством прежде всего бывает стыдно, совестно перед Богом, ведь Бог все видит, Его не обманешь, от Него ничего невозможно скрыть. Стыдно и перед людьми, и перед самим собой.

Но про Бога в большинстве семей сейчас не говорят. Что касается стыда перед людьми, то масс-культура заклеймила это чувство позором. «Наплюй на мнение окружающих! Будь свободен! Главное, чтобы тебе нравилось. Все равно всем не угодишь. Ни о чем не жалей!» — примерно в таком ключе предлагается мыслить, чувствовать и вести себя «человеку без комплексов». Интимный стыд вообще стараются вырвать с корнем, провозгласив лозунг «Что естественно-то не стыдно» и подкрепляя его навязчивыми сравнениями человека с животными.

Чувство вины и психотерапия

А про чувство вины многие современные психологи, особенно ориентированные на психоанализ, говорят, что оно вредно, деструктивно, оказывает резко отрицательное влияние на психику. Для усиления картины обычно рисуется образ глубокого невротика, «закомплексованного» существа, которое, как пишет известный американский психолог Алан Фромм, «то и дело проверяет, выключен ли газ, часто моет руки, спешит освободить пепельницу от окурков, едва они появляются в ней, без конца наводит порядок в квартире, часто что-то трогает и теребит — все это признаки (если они непрестанно повторяются) рабской зависимости от привычек, невольно возникших у него в условиях дискомфорта и напряжения. Бесспорно, значительная доля этого напряжения порождена именно комплексом вины, даже если мы и не связываем поведение человека с этим понятием». Автор предупреждает: «Комплекс вины может помешать ребенку получать максимум удовольствия от жизни»[40].

При таком подходе от чувства вины, разумеется, надо избавляться, что и пытаются делать при помощи различных приемов и методик. Причем, когда дело доходит до разбора конкретных ситуаций, нередко выясняется, что речь идет не только о невротиках, но практически обо всех людях, поскольку у каждого есть, якобы, «свой скелет в шкафу».

Чтобы не показаться голословными, приведем пару цитат из статьи «Чувство вины» психотерапевта и психоаналитика Н. Нарицына, поскольку в ней выражен именно такой, в настоящее время весьма распространенный подход к проблеме. «Чувство вины — очень непродуктивное и вредное, — пишет доктор, — оно заставляет застревать в прошлом, ругать себя за уже совершенные ошибки, но никак не анализировать их и не пытаться исправить ситуацию». Дальше, в подглавке «„Вина“ после смерти близкого человека», читаем: «Здесь возникает, если можно так выразиться, целый букет разновидностей чувства вины. И переживания, что ты сам косвенно виновен в смерти (к примеру, плохо ухаживал за больным); и страдания, что перед смертью вы не смогли прийти и попрощаться „как следует“; и особенно гнетущее чувство возникает после самоубийства близкого человека — особенно если он в последней записке впрямую вас обвинил… А на самом деле вашей вины ни в каком случае нет. У вас же не было умысла убивать, да вы даже бессознательно не желали этой смерти — особенно если не пришли попрощаться: ведь вы и не подумали, что человек может умереть, более того, в глубине души были уверены, что с ним будет все в порядке… И даже если вы в сердцах пожелали кому — то, извините, „чтоб ты сдох“, а назавтра этот человек попал под машин