Надо сказать, что не так уж он и нужен в большинстве семей, где люди не пишут. Это только предмет престижа. Мы как-то привыкаем к тому, что тот вред, то зло (хотя я не отрицаю полезности компьютера), которого мы не знали совсем недавно, лет двадцать назад, воспринимается нами как нечто от века существующее, и весь этот разговор иллюстрирует онтологизацию зла. Мы уж не думаем о том, что этот вред мы можем убрать из жизни детей, а думаем, как приспособиться к этому злу — это общее явление, так же, как никто не говорит о том, что нужно убрать из нашей жизни похабные журналы. Почему мы не жалеем здоровых людей, почему мы так заботимся о людях с патологией, которым очень нравятся непристойности?!
Очень многие родители меня спрашивают: «Как же быть, если ребенку запрещать одно, другое, пятое, десятое, он будет белой вороной!» Это действительно очень сложный и трагический вопрос, потому что ребенок не способен нести подвиг белой вороны, это не монах — пустынник, который сознательно уходит от мира и противостоит миру своим неучастием в его греховной жизни. Ребенку это очень трудно сделать! Но если вот этот самый вопрос довести до какой-то парадоксальной ситуации, то хочется спросить: «А вот если завтра всех детей будут учить людоедству, вы тоже скажите, что ребенок не должен быть белой вороной?!» Ведь такая ситуация не так уж фантастична: пару лет назад общественность Германии абсолютно серьезно обсуждала проблему, стоит ли судить человека, разместившего объявление в Интернете с предложением людоедства, так как «имеющий быть съеденным» пришел добровольно!!!
В сегодняшнем мире, в котором все старательно переворачивается с ног на голову, когда пол становится потолком, а черное — белым, очень далеко можно зайти, заботясь о том, чтобы ребенок не дай Бог, не стал бы белой вороной! Фактически это означает, как в условиях расчеловечивания вырастить своего ребенка человеком!
Но вот что можно посоветовать родителям: сделать все, чтобы создать хотя бы одно такое маленькое сообщество таких белых ворон. Я считаю, что православные гимназии именно для этого и необходимы — не потому, что там лучше образование, а потому, что там не учат всяким гадостям, это очень существенно, что там нет валеологии, не будет секспросвета, не будет педагогов, которые убеждены в том, что надо просвещать как можно раньше о том, что такое безопасный секс. И главное в том, что ребенок не будет себя чувствовать одиночкой — белое сообщество белых ворон. Главное, ребенку создать микромир, в котором другим детям их родители дают такие же установки: не разрешают подолгу сидеть у телевизора, или вообще не держат его дома… Должно быть такое место, где это норма, где ребенок такой не один. У ребенка в предподростковом возрасте, и тем более в подростковом возрасте так или иначе происходит подростковый бунт, он может принять более острую форму конфликта с родителями, потому что на первый план в этом возрасте выходит жажда нравиться своим сверстникам, в том числе и сверстникам противоположного пола. А для этого «нужно быть таким, как люди…»
Хочу особо отметить, что мы сейчас имеем дело с очень тяжелой формой войны — информационной, которая нам неведома, мы к ней не готовы, и часто не распознаем ее как войну. Православным родителям, которых часто упрекают в том, что они держат своих детей в золотой клетке, мне особенно хочется сказать, что каждый день в этой золотой клетке дает хоть на каплю душевной крепости ребенку. Чем дольше мы его будем держать пускай в искусственной среде, тем лучше, потому что за это время он окрепнет! Но с другой стороны, мы ни в коем случае не должны впадать в соблазн сектантства и вообще из этой клетки его не выпустить. Это невозможно. Более широкий социум настигнет ребенка — детский возраст кончается быстро. Не угадаешь, где ему покажут какой-нибудь детский порножурнал, или какую гадость он услышит, причем не из уст мальчика из подворотни, это полбеды, это не опасно — подворотня всегда существовала, а вот из уст какой-нибудь «культурной» женщины, педагога, например, школьного… А с этим не выйдет не бороться! И православным людям стыдно свою трусость и равнодушие называть смирением. Господь не учил смиряться перед злом, особенно перед тем, которое направлено на беззащитных детей. Как мне кажется, надо прежде всего заняться взрослым населением. Взрослые перестали делать самое простое, вы не увидите мужчину, сделавшего замечание подросткам, которые идут по улице и громко ругаются матом, и вообще-то разговаривают так. Раньше были только деревенские пастухи, которые разговаривали со стадом матом. Сегодня речь пастуха освоили подростки. Надо сказать, что молодые люди только делают вид, что они независимы от взрослых. Я знаю, как надоели им взрослые, которые перестали их воспитывать. Несколько лет назад я дала себе слово «никогда не буду молчать, если старушке не уступают места или если ругаются матом». По своей профессиональной наблюдательности я вижу в глубине глаз успокоение, когда тихонько, чтоб никто не слышал, чтоб его не позорить, делаю замечание или предлагаю скорее уступить место. Вот тот парень, который себя по хамски ведет, понимает, что небо еще не упало на землю, что есть еще взрослые, которые заботятся об их воспитании. Молодые люди очень тоскуют по таким взрослым, которые их немножко повоспитывали бы. У меня есть подозрение, что многие из них специально так вызывающе ведут себя, потому что не знают, как встать на уши, чтоб взрослые наконец дали нормальную реакцию на хамство! Мы же знаем, что наше общество патерналистское и построено по типу семьи, где есть строгий и любящий отец. У детей это чувство совсем свежее, они действительно хотят отцовского отношения. Я выросла у Даниловского рынка, куда привозили свой товар деревенские люди. Я помню, какое у меня было чувство бесстрашия — оно у меня осталось на всю жизнь, потому что меня называли «дочка». Пускай, как теперь модно говорить, это виртуальное чувство защищенности: как меня мог защитить старик или инвалид — их после войны было много! Я для них была дочкой, а если так, то на дочку никто не ополчится. И вот сегодня молодые люди страдают от того, что они ни для кого ни сынки, ни дочки — а страшные, противные, опасные… А они от этого еще больше ярятся, еще больше надевают на себя маску цинизма, ведь откуда она? — от травмы. Сейчас травмированы почти все подростки. Мы взрослые должны в себе вызвать чувство жалости к ним и поддерживать их, несмотря на то что, очень трудно жалеть часто уродливо одетых, с пирсингами, с пивом в руках, дурно ведущих себя молодых людей. Надо понимать, что они вызывают нашу реакцию, а мы не слышим. Они делают все, чтобы мы возмутились, а они через это возмущение почувствовали бы, что не безразличны нам, — а мы молчим! Важно сейчас взрослым людям понять, что нельзя молчать, что надо воспитывать наших детей! Людям надо очнуться!
Обязательно надо детей охранять сколько можно, и с другой стороны делать все, чтобы информационная помойка прекратила свое существование на нашей территории. Как можно всерьез говорить о возрождении России, зная, что сейчас направлено на детей! Как же можно находиться в таком прекраснодушии, когда каждого ребенка ежедневно погружают в зловонную информационную яму!
Ирина Медведева
17 декабря 2008 г.
«ГЛАВНЫЙ ИНИЦИАТОР ВВЕДЕНИЯ ОПК — ЭТО НАРОД»
Беседа с протоиереем Александром Кузиным
В последние годы в российской прессе много и широко обсуждается вопрос о преподавании в средней школе курса «Основы православной культуры» (ОПК). Противники нового предмета ссылаются на то, что его введение (как правило, факультативное) якобы нарушает конституционный принцип отделения Церкви от государства. Кроме того, нередко озвучивается мысль, что «Основы православной культуры» школам искусственно навязываются; говорят также, что надо еще посмотреть, как курс ОПК будет укладываться в образовательную программу и как вообще это явление впишется в культурную жизнь общества. Можно встретить и такие доводы: прежде чем начинать преподавание ОПК, надо подготовить законодательную базу, отработать единую для всех школ методику преподавания, создать приемлемые для всех учебники и т. д. Между тем, сейчас курс «Основы православной культуры» в школах страны уже преподается, причем в масштабах достаточно ощутимых. Теоретические соображения всем интересующимся этой проблематикой более или менее известны. О практической же стороне дела мы беседовали с руководителем сектора по связям с епархиями Синодального отдела религиозного образования и катехизации протоиереем Александром Кузиным.
— Отец Александр, какой части школьников уже преподается курс «Основы православной культуры»?
— Об общем количестве школьников нашей страны у меня нет точных данных, но предположим, что их сейчас порядка 20 миллионов. По данным епархиальных отчетов за 2006 год, преподавание ОПК велось для 600 тысяч школьников, и динамика этого процесса положительная. Так что сейчас основы православной культуры изучает, наверное, почти один миллион школьников, что составляет около 5 % от общего их числа. Это значительная цифра. Хотя в Российской Федерации есть регионы, где преподавание ОПК на сегодняшний день не ведется.
— Почти один миллион школьников… А ведь в преподавание этого курса вовлечены не только дети, но и через детей их родители, не говоря уж о педагогах. И, получается, процесс преподавания основ православной культуры ведется уже в таких масштабах, что запретительными методами ничего с этим не сделаешь, правильно?
— Да, и если какой-либо чиновник попытается затормозить процесс, затребованный обществом, то он просто будет вынужден покинуть свое место. Ведь вообще-то задача чиновника не в том, чтобы что-то запрещать, а в том, чтобы направлять определенные явления в определенное русло. И нормальный чиновник понимает, что желание людей знать духовные основы своей культуры непреодолимо. Так что факт возрождения духовно-нравственного образования надо лишь ввести в какое-то официальное русло. И тут существуют две возможности: включение курса ОПК в так называемый региональный компонент образования или же преподавание этого курса факультативно.