Конечно, миссионерство — наиважнейшая задача наших дней. Но не надо в миссионерском азарте, борясь за численные показатели, превращаться в каких-то ресторанных зазывал, которые расписывают, как у них в заведении классно, какой шикарный интерьер, какая вкусная кухня и ласковые, заботливые официанты. Не надо вводить людей в заблуждение, пускай не прямо, но все же давая понять, что им не придется ни от чего отказываться, что они смогут остаться прежними, «современными», «нормальными», да еще на десерт получить причастие.
Вот как писал об этом архиепископ Сан — Францисский Иоанн, живя в Америке, где подобные процессы начались примерно на 50 лет раньше: «Я бы хотел возвращения тех первохристианских времен, когда в храм Божий не пускали, и дабы отдалились от нас наши времена, когда мы зазываем в храм, призываем к участию в святейшей евхаристии даже посторонних наблюдателей».
Предупреждает владыка и о другой крайности — о чрезмерном ревновании о святости: «Дух нерадения о Церкви даже иногда сочетается с этим духом ложной ревности о Православии, нелюбовного отвержения души человеческой от в себе и собой представляемой истины… Но, идя за святыми отцами, исполнителями евангельского духа, обретем царский путь ревнования о Церкви. Образ отца Иоанна Кронштадтского много дает нам для понимания этого настоящего пути. Опасность есть и справа, но оттого, что она есть там, нельзя нам лежать в яме по левую сторону дороги» (Избранное. С. 1214–1125).
Миссионеры — «аутрич»
Примерно на середине работы над этим очерком нас вдруг посетила одна догадка. Мы поняли, на что похоже это «позитивное миссионерство». В западных методиках работы с неблагополучными группами населения (наркоманы, проститутки, бомжи, беспризорники) активно используются так называемые «уличные работники» (по-английски outreach). Внедряясь в ту или другую маргинальную среду, они принципиально воздерживаются от оценок происходящего, избегают морализаторства, не брезгуют жаргонными словами и выражениями, принятыми в данной группе. Что ж, вероятно, на первых порах это в какой-то мере оправдано. Но даже завоевав доверие маргиналов, работники «аутрич» отнюдь не проявляют большую решительность в борьбе с грехом. Они и грехом-то это не считают! Наркомания, проституция или тунеядство признаются вариантами нормы. Пускай не самыми желательными, но вполне допустимыми, если таков свободный выбор индивида. Да, «потребителю психоактивных веществ» или «секс — работнице» можно (конечно, в очень мягкой, ненавязчивой форме) предложить иные жизненные стратегии. А если клиента это не устроит, то постараться снизить вред, который он наносит своему и чужому здоровью: раздать бесплатно более легкие наркотики, одноразовые шприцы и презервативы.
Главное, никаких противопоставлений! Работники outreach должны всегда помнить, что они точно такие же люди. И точно так же могут умереть от передозировки наркотика или СПИДа, стать точно такими же секс — работницами или даже секс — работниками (мы же против дискриминации!), если их дальнейшая судьба сложится иначе.
Этих «нормальных» аутрич — волонетров становится на Западе все больше. Множится и число их «нормальных» подопечных. А вот с количеством христиан, несмотря на рок-миссионерство и проповеди на пляжах, дела обстоят не столь оптимистично. Да и те, кто причисляет себя к христианам, куда больше похожи на «нормальных современных людей».
Процитируем газету «Радонеж» (№ 2(165), 2006): «Религиозные убеждения американской молодежи, посещающей христианские церкви, далеки от христианства и являются языческими по своей сути. К такому выводу пришли социологи из университета Северной Каролины, сообщает „Интерфакс“. Согласно опросу, более половины молодых католиков и протестантов верят в реинкарнацию, примерно треть — в астрологические прогнозы. В то же время результаты исследований американского социологического центра Барна показывают, что 63 % христианской молодежи в США не верит в то, что Христос был Сыном Божиим. 58 % молодых людей полагают, что все мировые религии учат одинаковым ценностям, сообщает сайт „Crosswalk“. „Молодые американцы сегодня воспринимают религию не как способ приблизиться к Богу, а как терапевтическое средство, скорее, служащее их личному развитию. Такое видение христианства привело к тому, что покаяние и вера в Христа заменены у молодых людей на чувство самодостаточности и ощущение своей безгрешности“, — полагает представитель центра Барна».
Не хотелось бы, чтоб к сходным выводам вскоре пришли российские социологи, «согласно опросу» православной молодежи.
24 / 11 / 2006
НАШЕ НОВОЕ «ВСЁ»
Мы часто слышим, читаем и произносим клише «смена ценностей», «изменение ценностных ориентиров». И как-то само собой разумеется, что это все не про нас. Что это злые масоны, мировая закулиса, отъявленные либералы и прочие недруги России с помощью изощренных манипуляций воздействуют на обывателей, которые верят телевизору, рекламе, газете «Московский комсомолец». Нас же, верующих в Бога, на мякине не проведешь.
И действительно, приобщение к Православию очень многое расставляет по своим местам. Хотя основоположники марксизма и называли религию опиумом для народа, она-то как раз и отрезвляет. Пускай не сразу, но неуклонно. Не будет воцерковленный человек смотреть непристойные фильмы, ставить во главу угла богатство или карьеру, жить по принципу джунглей, где сильный пожирает слабого.
Но есть некая область, в которой изменение ценностных ориентиров все же произошло тотально. Можно сказать, у всего народа. Причем довольно давно.
«Главное — здоровье!»
Не беремся точно определить когда, но полвека-то уж точно здоровье стоит в ряду основных ценностей человеческой жизни. А в последние годы все уверенней претендует на место самой главной ценности. Раньше про здоровье любили порассуждать главным образом старики. Сейчас даже пятилетние дети, подражая взрослым, желают друг другу крепкого здоровья. А взрослые прочно усвоили неизвестно кем придуманную формулу. И в телефонных разговорах, и на перронах вокзалов, и в застольях — везде, где надо выразить дружеское расположение, — звучит одно и то же: «Главное — здоровье! Остальное приложится».
Чуть ли не самая частая вывеска в современной Москве — «Аптека». Иногда приходятся две аптеки на один дом. А вот булочные, которые раньше были на каждом углу, почти исчезли. Нет, хлеба-то пока, слава Богу, достаточно. Его можно купить и в обычном продовольственном магазине, и в супермаркете, и в ларьке. Дело в символической замене: лекарства стали как бы важнее хлеба.
Вы скажете: «Народ у нас гнилой, болезненный, потому и аптек так много».
Так ведь принимают лекарства не только больные, но и здоровые. Для профилактики. Ведь пищевые добавки, распространившиеся в последние годы, — это не что иное, как непроверенные лекарства. Назвал добавкой — и можно не проводить клинических испытаний, а, утвердив в соответствующей инстанциии, выбросить на рынок. Пусть доверчивый потребитель ест себе на здоровье. Недаром они называются пищевыми.
Впрочем, и апробированные, «нормальные» лекарства сейчас все чаще не принимают, а едят. Почти как хлеб. И это не замедлило отразиться в языке, который вообще очень чутко реагирует на общественные изменения. Многие уже говорят: «Пойду съем (а не „приму“!) таблеточку». Или: «Ты вечерние лекарства сегодня ел (вместо „принял“)?»
А сколько изданий посвящено здоровью! Сколько народу приходит на встречи с коллективами авторов этих изданий! Какая оживленная переписка завязывается между людьми, которые делятся рецептами оздоровления!
Мания здоровья не обошла и школу. С невероятной скоростью стали плодиться авторские программы валеологии («vale» по-латыни «будь здоров»), программы здорового образа жизни. Наряду с уроками математики, физики и литературы появились уроки здоровья, на которых учащимся рассказывают, как ухаживать за кожей и волосами, как следить за правильной работой гипофиза и «слушать пение кишок» (цитата из одной популярной программы для первоклассников).
О том, что такие уроки здоровье отнюдь не укрепляют, поскольку повышают уровень тревожности, способствуют возникновению ипохондрических неврозов и усугубляют уже имеющиеся психосоматические заболевания, мы когда-то писали, повторяться не будем. Нас сейчас интересует другое — идеология данных программ. А она во всех, независимо от авторов и названий, одинакова: «Человек не может быть счастлив, если у него проблемы со здоровьем. Только идеально здоровый человек может обрести полноту счастья». В некоторых программах это декларируется прямо, в остальных подразумевается.
Как принято выражаться, «мне это что-то напоминает». Собственно, та же идеология положена в основу «планирования семьи», адепты которого неустанно твердят, что каждый ребенок должен быть здоровым и желанным.
Правда, там на этом не останавливаются, а делают логический вывод, что нездоровым и нежеланным на свет появляться не стоит. Поэтому гуманно прекратить их страдания буквально в самом зародыше. Ведь они будут несчастны, а человек создан для счастья.
Современное западное общество настолько пропиталось этим «гуманизмом», что он проник и в тамошнюю православную среду. Даже такой авторитет, как митрополит Антоний Сурожский, выступая в последние годы своей жизни на радио «Би — Би — Си» и на встречах с верующими людьми, говорил следующее: «…мне кажется (и за это меня, вероятно, многие осудят), что законно прибегнуть к контрацепции, то есть не дать ребенку родиться в такие обстоятельства, где он встретит только страдание, изуродование жизни, смерть, в жизни которого не будет ничего светлого. Конечно, можно играть словами и говорить: „Если Бог не захотел бы, не родился бы ребенок“. Но Бог не насилует человека. Он дал нам свободу решать и действовать согласно своей мудрости или своему безумию. И поэтому мне кажется, что если контрацепция не соединяется с попыткой ложных, нецеломудренных отношений между мужем и женой, а связана с тем, чтобы не создать возможность уродливой жизни для невинного ребенка, который не виноват ни в чем, то контрацепция справедлива, она законна.