— Любители легкой наживы сюда тоже слетаются. Тех, кто шикует деньгами, дурачить ведь легче. Вот думаю, откуда такие паразиты берутся? Не люди, а пауки… — Пашков равнодушно показал кукиш «проголосовавшему» верзиле в коротеньких шортах и продолжил свою мысль дальше: — Присосутся к обществу и тянут соки, пухнут от сытости до тех пор, пока следственные органы не прижмут. Главное, ведь остановиться сами не могут. Болезнь это у них, что ли? Как алкоголизм, скажем, а?..
Голубев не успел ответить. Справа неожиданно открылось бескрайнее синее-пресинее море, а вдоль побережья, среди зелени, вытянулся длинный ряд многоэтажных корпусов. Бегущее впереди такси, подмигнув стоп-огнями, свернуло на обочину.
— К пансионатам направился доцент, — сказал Пашков и повернул руль вправо.
Дальше начались сплошные загадки. Степнадзе вышел из машины, обогнул роскошную клумбу и по затененной аллее зашагал к пансионату. Шел спокойно, помахивая в такт шагам новеньким черным портфелем. Оставленное Ревазом Давидовичем такси медленно покатило по асфальту, тянущемуся прямой лентой вдоль ажурных пансионатных оград.
Слава повернулся к Пашкову:
— Подождешь меня?..
— Пошли вместе, — неожиданно предложил тот.
В просматривающемся сквозь широкие высоченные окна пустующем вестибюле пансионата Реваз Давидович радостно встретился с дежурным вахтером — грузным стариком с пышными прокуренными усами. Они даже обнялись, похлопали друг друга по плечам, затем уселись рядышком в плетеные кресла возле вахтерского стола. Степнадзе, вытащив из портфеля пухлый книжный том в светло-зеленом переплете, широким жестом вручил его усачу. Вахтер расплылся в улыбке, погладил обложку, перелистнул несколько страниц и благодарно приложил ладонь к сердцу. После того, будто взамен, тоже передал Ревазу Давидовичу книгу, которую Степнадзе, не глядя, сунул в портфель. Разговаривали они не дольше десяти минут. Степнадзе поднялся. Вахтер любезно проводил его до дверей, вернулся на прежнее место и с интересом склонился над книгой. Реваз Давидович размеренным шагом пошел к пляжу.
Пашков взял Голубева за рукав:
— Мне этот усатый дедуся немного знаком. Может, поинтересоваться книгообменом, а?..
— Давай, — согласился Голубев. — Я тем временем пройдусь за «доцентом». Если разойдемся, встреча у машины.
— Лады.
Несмотря на конец августа, устеленный лежаками галечный пляж был густо забит отдыхающими. Заштилевшее море у берега кишело пловцами и разноголосо гомонило. Реваз Давидович, словно кого-то отыскивая, медленно шагал вдоль взморья.
В самом конце пляжа, на отшибе от основной массы отдыхающих, под самодельным тентом из простыни на колышках лежала ничком раздобревшая не в меру женщина. Рядом уткнулась в книжку очкастенькая девушка со школьными бантиками в косичках. Возле них Степнадзе остановился, посмотрел на море. Чуть подумав, достал из портфеля газету, расстелил ее на гальке и стал раздеваться. Затем улыбнулся девушке, вроде бы о чем-то спросил. Девушка как будто обрадовалась неожиданному собеседнику, захлопнула книгу. В разговор тут же вмешалась женщина. Она легла на бок и улыбнулась Ревазу Давидовичу. Потом женщина и Степнадзе вдруг поднялись и, напряженно ступая босыми ногами по галечным камешкам, пошли к морю.
Голубев подсел к девушке. У ее ног лежал учебник русского языка. Словно начиная банальное знакомство, Слава с улыбочкой спросил:
— Грызете науку?
Девушка заинтересованно блеснула очками:
— Через два дня последний экзамен. В Сухумский пединститут поступаю.
— Из Сухуми в Адлер приехали учить?
— Мама здесь в пансионате отдыхает.
— И папа тоже?
— Какой папа? — удивилась девушка.
Голубев кивнул в сторону взморья:
— Тот, что с мамой ушел купаться.
— Это такой же мне папа, как вы. Отдыхающий.
— Знакомый?
— Первый раз вижу.
— Он что-то интересное вам рассказывал…
Девушка пожала худенькими плечами:
— Просто поболтали от скуки. Оказывается, у него родственник заведует кафедрой в Сухумском институте, куда я поступаю. Само собой, мама заинтересовалась. Она страшно боится, что завалю последний экзамен.
— Вдруг правда завалите?
Девушка сердито блеснула очками:
— Типун вам на язык. В аттестате у меня по русскому твердая пятерка. Понимаете?
— Что ж тогда мама волнуется?
— Спросите ее. Вбила себе в голову, что без протекции мне в институт не поступить, и точка.
От пансионата показался Пашков. Голубев взглянул на Реваза Давидовича. Тот беседовал с женщиной и, похоже, вовсе не собирался купаться. Слава пожелал девушке «ни пуха ни пера», получил в ответ традиционное «к черту», улыбнулся и зашагал навстречу Пашкову.
— Докладываю о выполнении оперативного задания, — шутливо заговорил Пашков. — «Доцент» привез вахтеру сборник «Богова делянка». Взамен взял «Зарубежный детектив».
— И все?
— На словах — все, а в душу дьявол заглянет.
— И знакомство с вахтером не помогло?
— Знакомство такое… Прошлой зимой мы капремонт пансионата делали, а этот дедуля как надсмотрщик за нами по пятам ходил. — Пашков огляделся. — Где доцент?..
Голубев кивнул на взморье. Степнадзе все-таки надумал искупаться. Минут через пять он вышел на берег и вместе с женщиной, которая даже не ступила в море, вернулся к тенту. Прежде чем расстаться, Реваз Давидович вроде бы подарил женщине визитную карточку и зашагал дальше вдоль пляжа.
Пашков наморщил лоб:
— Вахтер говорит, что доцент здесь часто появляется. И всякий раз привозит книги, как говорится, повышенного спроса.
— Куда он пошел? Пляж-то кончается…
— Там на берегу тянутся пляжи других пансионатов.
— Перегоняй машину. Я за ним, — быстро сказал Слава.
Остаток дня Степнадзе провел в книжных магазинах. Он, казалось, знал в Адлере каждую дверь, над которой висела вывеска «Книги». Голубев и Пашков, попеременно заходя следом за Ревазом Давидовичем, приметили лишь то, что Степнадзе везде имел знакомых продавцов, как правило, женщин.
До отправления поезда Адлер — Новосибирск оставалось ровно пятьдесят минут. На вокзальном перроне толклись отъезжающие. Приближался сентябрь, и курортники, будто захваченные непогодой птицы, густо потянулись с южных пляжей к насиженным гнездовьям. Билет на обратную дорогу Голубев заказал заранее через линейный отдел транспортной милиции. Торопиться было некуда, поэтому Слава предложил Пашкову перекусить за компанию в вокзальном буфете. Пашков согласился и, помахивая на указательном пальце цепочкой с ключом зажигания, направился с Голубевым к вокзалу. Неожиданно навстречу им, чуть не волоча по асфальту громадную хозяйственную сумку, словно сорвался с места пухленький невысокий мужчина в широченных брюках.
— Тарас Тарасыч! — зажав цепочку в кулак, воскликнул Пашков.
— Здоров, Витек… — Мужчина с облегчением бросил сумку на асфальт. — Слушай… Есть у тебя на вокзале знакомые? Два билета позарез до Новосибирска надо. Дуся моя в очереди, но там… как сельдей в бочке…
— Чего ты в Сибирь собрался? — удивленно спросил Пашков.
— Акселерат наш в институт по конкурсу не прорвался. Сегодня телеграмму получили… В какой-то электротехнический, пишет, теперь документы сдал, там, дескать, недобор студентов, а посему и дураков принимают.
— Решил проверить, так ли это?
— Ты ж знаешь мою Дусю, расплакалась: «Поехали выручать сынулю». Пришлось срочно оформлять отпуск. — Мужчина ладонью смахнул со лба пот. — Витек, у тебя весь город знакомый, помоги уехать…
Пашков вопросительно посмотрел на Голубева:
— Нельзя через твоих коллег купить билеты? Это Тарас Тарасович Ярко — лучший прораб нашего стройуправления. Он тебе может в дороге крепко пригодиться…
— Как пить дать пригожусь! — живо подхватил Тарас Тарасович и носком ботинка ткнул в распухший бок хозяйственной сумки. — Дуся на дорогу такой вкуснятиной запаслась — пальчики оближешь!
Глава 12
С билетами оказалось не такое уж безнадежное дело. Свободные места в поезде имелись с избытком, и при посредничестве сотрудника отдела линейной милиции Голубев через воинскую кассу, где почти не было очереди, быстро раздобыл чете Ярко места в одном купе с собою, в том самом восьмом вагоне, который сопровождал Степнадзе. Обрадованный до восторга, Тарас Тарасович познакомил Славу со своей Евдокией Ниловной — худенькой женщиной с воспаленными от слез глазами. Четвертым попутчиком по купе оказался высокий, как каланча, молодой парень Костя.
В вагоне еще толкались провожающие, а Тарас Тарасович уже вытащил из утрамбованной сумки завернутую в целлофановый пакет курицу и принялся с хрустом разламывать ее на части.
— Подождал бы, пока люди усядутся, — с упреком сказала Евдокия Ниловна.
— Мы ж все уселись, — буркнул Тарас Тарасович.
— Посадка еще не кончилась.
— Ну и что? Пока она кончится — с голоду умрешь.
Евдокия Ниловна расстроенно вздохнула и вышла из купе. Тарас Тарасович, посмотрев ей вслед, сочувственно сказал:
— За сына переживает… — И сразу предложил: — Перекусим, ребятки, пока суд да дело. После ресторанские, может, горяченькое по вагонам понесут, а пока курочку похрумкаем.
Голубев с Костей согласились.
— Я вот что Дусе толкую… — продолжил разговор Тарас Тарасович. — Чего мы в этот… электротехнический заявимся? Чего скажем в защиту своего сына? Коль так случилось, что у нашего акселерата ума не хватает, то и делать ему нечего в институте. Пусть в ГПТУ поступает. Кормят там хорошо, одевают бесплатно. Пусть, если не на инженера, так на каменщика выучится. Я сам, ребятки, с подсобного рабочего начинал, а теперь вот, как Володя Высоцкий в своей песенке пел, прорабом стал. До министра, правда, не дорасту, но на хлеб с маслом всегда заработаю…
— В какой институт ваш сын хотел поступить? — спросил Слава.
— В Сибстрин. Как и я, намеревался строителем стать, да, видно, кишка тонка. Строитель — специальность нынче престижная, а посему в мозгах надо извилины иметь, чтобы в конкурсе на экзаменах не затерли…