— Сименона сами переводите? — возвращая «интеллигенту» том, спросил Бирюков.
— Сам.
— Хорошо знаете французский?
— В совершенстве. Переводчиком работал.
«Докер» гулко щелкнул себя по горлу:
— За это дело выгнали.
«Интеллигент», смущенно зарозовев, хотел было что-то возразить, но возле скамейки словно споткнулся проходивший мимо бородач. Загипнотизированно уставясь на ярко-красный двухтомник Шукшина, лежащий рядом с «докером», он чуть заикнулся:
— П-продаете?
— Не п-продаю, м-меняю, — передразнил «докер».
Бородача вроде подхлестнули. Взволнованно заикаясь, он принялся рассказывать, что пишет по творчеству Шукшина кандидатскую, что ему крайне необходим этот двухтомник, за которым охотится второй месяц, и готов немедленно заплатить за него любые деньги.
— Сорок дашь? — в упор выпалил «докер».
— Р-рублей?.. — растерялся бородач, вытаскивая из кармана кошелек.
— Шо, долларами располагаешь? — усмехнулся «докер» и широкой ладонью накрыл двухтомник. — Не продаю. Я книжник — не барыга.
Бородач почти силой начал толкать ему деньги. «Докер» грозно сверкнул выпуклыми глазами, но вдруг смягчился и, как полководец, указывающий путь войскам, протянул руку в сторону перепоясанных ковбойскими поясами гривастых парней, разложивших свой товар на соседней скамейке:
— Купи у тех барыг «Слово и дело» Пикуля, в обмен получишь Шукшина.
Бородач обернулся со скоростью бумеранга, и Антон впервые увидел радость настоящего книголюба, с великим трудом раздобывшего заветное издание. В глазах «докера» тоже мелькнул довольный огонек. Ласково поглаживая полученный в обмен сиреневый переплет двухтомника, он подмигнул Бирюкову:
— Мелочь, а приятно. Дочка у меня историк, лучшего подарка ко дню рождения ей не придумаешь. — И, поднимаясь со скамейки, озорно показал язык нахохлившемуся «интеллигенту». — Куй деньги, изобретатель новых форм обслуживания, пока издатели мух ловят! Может, дворец, как Сименон, себе отгрохаешь…
Судя по всему, «докер» знал не только «порядки» книжного рынка, но и его завсегдатаев. Поэтому Бирюков завел разговор о седом грузине, который якобы обещал новый сборник зарубежного детектива. Предположение подтвердилось. «Докер» сразу догадался, о ком идет речь:
— Шо-то, парень, не то мне толкуешь. Не сезон теперь у Реваза сюда появляться.
— Как не сезон?
— Так, шо летом Реваз проводником на железной дороге катается. Закончит поездки, тогда можешь с ним встретиться. Только сомневаюсь, шоб ты у него здесь добрую книгу купил.
— Цены высокие назначает, как те друзья?.. — Антон кивнул в сторону гривастых парней, которых, словно долгожданных коробейников, со всех сторон обступили суетящиеся книголюбы.
— Реваз — загадка…
«Докер» неожиданно погрозил кулаком небритому, сморщенному мужичку с перебинтованным горлом, только что продавшему за три рубля толстый том в новенькой суперобложке из серии «Библиотека всемирной литературы», и сердито пробасил:
— Гоша! Еще раз увижу — в милицию сдам!
Мужичок испуганно юркнул в толпу.
— О разбойник с большой дороги! На похмелку у сына книги ворует, — расстроенно проговорил «докер» и вдруг подозрительно покосился на Бирюкова. — Ты, парень, никак из органов БХСС, а?..
— Почему? — улыбнулся Антон.
— Потому шо Реваз здесь никому книг не продает и ни у кого не покупает. Старик только ценами интересуется, вроде как акционер, следит на бирже за курсом акций.
— Зачем ему это?
— В том и загадка старого факира.
Бирюков решил показать служебное удостоверение. Без особого интереса заглянув в красную книжицу, «докер» отошел подальше от «интеллигента», начавшего бойко собирать задатки, и покосился на молчаливо слушающую Маковкину:
— Жёнка?
Антон утвердительно наклонил голову.
— При ней говорить можно?
— Вполне.
— «Порядков» книжного рынка, насколько я усек, ты не знаешь?
— Впервые здесь, — признался Бирюков.
— Реваз в уголовку влип?
— Проверяем…
«Докер» достал папиросу.
— Ну шо ж, придется тебя просвещать с азов. Запоминай… Книжные барыги бывают разных мастей. Есть «Надомники». Они носят книги по домам, заранее узнав адреса книжников, то есть истинных книголюбов. «Звонари», или «Телефонщики», звонят книжникам по телефону и через подставных лиц предлагают свои услуги. «Адресатники» за соответствующее вознаграждение дают адрес, где полностью продается личная библиотека, от перепродажи которой может быть приличный навар, иным словом барыш. «Могильщик» — это владелец адресов книжников преклонного возраста, ждет их смерти, чтобы купить у наследников библиотеку. Говорят: «Хозяин берет в долю». Сие безобидное выражение означает, что барыга имеет адрес и договоренность о покупке библиотеки, но у него не хватает денег. Поэтому он берет в долю компаньона на соответствующих условиях. «Оптовики» продают книги одного названия оптом, в зависимости от количества экземпляров стоимость может быть разной. «Залетные» приезжают из других городов для продажи книг. «Ямщик» скупает краденые книги, а «Химик» за соответствующую мзду выводит с книг библиотечные штампы. «Мак» — барыга, торгующий макулатурными талонами. «Макака» — обычно уборщица, продающая макулатуру. Кстати, по двадцать копеек за кэгэ… «Бук» означает букинистический магазин, а «Букашка» — продавщица этого магазина, продающая книги «налево». «Собрас» торгует собраниями сочинений. «Тырло», «Фестиваль», «Пятачок» — это место, где собираются книжники… — «Докер» неожиданно притронулся к плечу Бирюкова и дымящей папиросой показал на модно одетого парня с портфелем-дипломатом в руке. — О!.. «Империалист» собственной персоной пожаловал…
— Это кто такой? — спросил Бирюков.
— На жаргоне барыг «империал» означает пятнадцать рублей. Так вот, сей барыга дешевле пятнадцати целковых книжек не продает.
— Ну а кто же все-таки, по вашему мнению, Реваз Давидович?
— Подозреваю, Реваз — «Наложник»… — «Докер» интригующе помолчал. — Знаешь, шо такое?..
— Наложенным платежом, что ли, книги рассылает?
— Угадал! Трехрублевую, скажем, книгу можно оценить в четыре пятерки, а? Такие, мол, цены на нашем рынке. Беспроигрышная и, так сказать, благородная спекуляция: и заказчика выручил, и навар имеется.
— Откуда ж заказчики берутся? — спросил Антон.
— «Наложники» на переписку денег не жалеют, у них в каждом городе тьма знакомых книжников.
— Книги, конечно, не здесь покупают?
— Ясно-море, места знать надо. У барыг покупать невыгодно…
Расставшись с «докером», Бирюков и Маковкина протолкались на рынке полдня. Публика была любопытной. Знатоки, группируясь, азартно спорили о литературных новинках; вихрастый подросток, зажав в кулаке измятый рубль, горящими глазенками присматривался к книгам по фантастике; нарядной молодой чете непременно нужен был двухтомник Андерсена, выпущенный издательством «Художественная литература», и последнее издание «Книги о вкусной и здоровой пище»; похожий на артиста парень настойчиво искал переписку Мейерхольда. Рынок функционировал вовсю: кто-то менялся книгами, кто-то просто глазел из любопытства, но большей частью люди продавали и покупали.
Глава 25
После полудня небо над Новосибирском нахмурилось, а когда Бирюков и Маковкина сели в рейсовый автобус, чтобы доехать до городского кладбища, забарабанили крупные дождевые капли. Исхлестав на асфальте пыль, дождь быстро перестал. Опять показалось солнце. Только в стороне Кузбасса, над самым горизонтом, клубились черно-сизые грозовые облака, и где-то далеко вздыхали раскаты грома, похожие на траурный артиллерийский салют.
Катафалк с гробом Холодовой подъехал к кладбищу ровно в три часа. Возле него остановилась грузовая машина с пирамидой памятника и оградкой, а чуть поодаль — автобус с людьми. Двери автобуса сразу распахнулись, и Бирюков прежде всего увидел загоревшую лысину Овчинникова, помогающего оркестрантам выгружать инструмент. За оркестрантами стали выходить незнакомые Бирюкову парни и старушки. Среди них Антон узнал лишь Ксению Макаровну и еще одну соседку Деменского, с которой довелось беседовать при выезде на происшествие. Сам Юрий Павлович, бледный как полотно, вышел из катафалка. Осторожно приняв на руки мальчика лет семи, он поставил его рядом с собою и помог спуститься на землю заплаканной пожилой женщине. За женщиной вышел ссутулившийся от горя Федор Федорович Холодов. Как догадался Бирюков, мальчик был сын Сани, Сережка, а заплаканная женщина — ее мать.
Парни обступили катафалк. Овчинников энергично принялся руководить выносом гроба. Звонко ахнули медные тарелки, и духовой оркестр заиграл рвущую душу похоронную мелодию. Деменский вытер лицо носовым платком. Завсхлипывали старушки. Совсем сгорбился Федор Федорович Холодов, обняв за плечи еле державшуюся на ногах жену. И только один Сережка, словно не понимая происходящего, любопытно уставился голубыми глазенками на оркестрантов.
Процессия медленно двинулась вдоль кладбища к могиле. Бирюков и Маковкина вместе со всеми.
Оркестранты оборвали мелодию так же внезапно, как начали. Наступила гнетущая тишина. Антон увидел, что гроб опустили на землю. Деменский, прижав к себе насторожившегося Сережку, будто окаменел. Из немигающих глаз Федора Федоровича по бледным щекам катились слезы. Ксения Макаровна, что-то нашептывая вконец обессилевшей матери Сани, беспрестанно подносила к ее носу ватку, вероятно смоченную нашатырным спиртом.
Среди цветов, заполнявших гроб, Бирюков разглядел лицо Сани — спокойное, красивое лицо с белым пятном лейкопластыря, прикрывающего рассеченный висок. Бесцветные губы застыли в виновато-растерянной улыбке.
Молчаливая пауза стала затягиваться, вроде бы никто не знал, что делать дальше. Неожиданно Деменский, словно вспомнив что-то очень важное, отстранил прижавшегося к нему Сережку и нервно стал снимать со своего пальца широкое обручальное кольцо. Оно никак не поддавалось. Юрий Павлович мучительно поморщился и силой сорвал его. Невидящим взглядом он обвел хмурые лица, потом медленно опустился перед гробом на одно колено, приподнял правую руку Холодовой и надел кольцо на безымяный палец.