Зашевелившиеся впереди старушки скрыли от Бирюкова склонившегося Юрия Павловича. Пришлось искать другое место. Пока Антон переходил, гроб уже накрыли крышкой. Овчинников, нагнувшись, стал забивать первый гвоздь, и вдруг пронзительно звонко рванулся мальчишеский голос:
— Дядя!.. Не надо, дяденька!!!
У гроба произошло замешательство. Бирюков приподнялся на цыпочки и увидел, как Сережка изо всех силенок пытается вырвать у растерявшегося Овчинникова молоток.
Окружающая могилу толпа встревоженно загудела, зашевелилась. Кто-то надсадно закашлялся. Несколько старушек враз заголосили. Выбравшись из толпы, Бирюков поискал глазами Маковкину. Та стояла у памятника, приготовленного для могилы Холодовой. Антон тоже подошел к серебристой пирамидке с овальным портретом и сияющей бронзовой пластиной. На пластине была выгравирована раскрытая книга с четверостишием на правой странице:
Ты не вернешься, не оглянешься,
Не станешь мудрой и седой.
Ты в нашей памяти останешься
Всегда живой и молодой.
Бирюков перевел взгляд на фотографию и в напряженно застывших перед объективом глазах Сани будто прочитал упрек.
— Нелепость — гибнуть в таком возрасте, — проговорила Маковкина. — Мальчика жалко…
Антон промолчал.
На голубом небе как ни в чем не бывало светило яркое солнце. Притихло отдаленное грозовое ворчание. Улицы Новосибирска заполняли беспечные по случаю выходного дня горожане. В скверах на скамейках коротали время бабушки, наблюдающие за шаловливыми внучатами. Невесть куда торопились громкоголосые молодежные компании с гитарами, транзисторами и магнитофонами. Только Бирюков и Маковкина шли насупленно и молча, словно им некуда было спешить и нечем было заняться.
Внезапно Антон остановился у телефона-автомата. Войдя в кабину, набрал номер дежурного по управлению и поинтересовался новостями. Все было по-прежнему. Зарванцев дома еще не появлялся, а Пряжкина как в воду канула. Никаких сообщений не поступило и из Шелковичихи, с дачи Степнадзе, за исключением того, что там совсем недавно прекратился грозовой ливень, бушевавший с самого утра. Бирюков хотел было закончить разговор, но дежурный вдруг сказал:
— Голубев хочет что-то вам передать…
В трубке тотчас послышался голос Славы:
— Антон, я жду тебя.
— Что случилось?
— Понимаешь, разыскивая Пряжкину, я опять наведался к Зарванцеву. Обстоятельно побеседовал с соседями и узнал интересное. Говорят, Альберту Евгеньевичу чуть не каждый день приходят переводы наложенного платежа. Знаешь, такие бланки с желтой полосой по диагонали? Встретился с почтальонкой. Она подтвердила это. Любопытно, что в извещениях указывается адрес Зарванцева, а получатель — Реваз Давидович Степнадзе…
— Ты молодец, Слава, — похвалил Антон. — Надо вот что сделать… Прежде всего узнай номер машины Зарванцева и передай через дежурного постам ГАИ, чтобы немедленно начали его поиск. При обнаружении пусть пригласят Альберта Евгеньевича в уголовный розыск. Сам же, Славочка, не тратя времени, займись в почтовом отделении проверкой, как часто переводы наложенного платежа поступают на имя Степнадзе. На Главпочтамте нового ничего нет?
— Изъял там корешки полученных Степнадзе переводов. Почерковеды над ними работают. Есть предположение, что не сам Реваз Давидович деньги получал.
— Разберемся в этом. Сейчас давай действуй, не теряя ни минуты. У тебя какие были планы?
— Хотел повидаться с супругами Ярко.
— Это позже сделаешь. Хотя знаешь что… — Бирюков чуть помолчал. — Попробуй договориться с Тарасом Тарасовичем, чтобы он с женой съездил к Степнадзе на дачу в Шелковичиху. Пусть поблагодарят Реваза Давидовича якобы за протекцию сыну. Интересно, какая будет реакция?..
Пересказав Маковкиной содержание разговора с Голубевым, Антон хотел проводить ее домой, но та категорически отказалась:
— Лучше с вами до уголовного розыска дойду. — И сразу спросила: — Видели, как Деменский надел свое кольцо Сане на палец, словно жене?
— Это кольцо Юрий Павлович покупал для загса, — ответил Бирюков.
— Для загса?.. А мне показалось нарочитым…
В коридоре уголовного розыска было пусто. Только в вестибюле, у входной двери, скучал за столиком с телефонами постовой молоденький сержант. Бирюков и Маковкина прошли в дежурную часть. Здесь чувствовалась жизнь. На обширном пульте то и дело вспыхивали лампочки, звонили телефоны, хрипели радиоголоса патрульных и оперативных машин — стекалась информация со всех уголков большого города. Сообщения были незначительные, совершенно не имеющие отношения к делу, которое в данный момент больше всего интересовало Бирюкова.
Выслушав в течение получаса около десятка самых различных докладов, Антон сказал дежурному:
— Новое что появится, я в научно-техническом отделе буду, в кабинете Дымокурова.
Склонившийся над микроскопом Дымокуров, краем глаза увидев вошедших Бирюкова и Маковкину, оторвался от занятия и вроде как виновато проговорил:
— Подбрасывает Реваз Давидович нам фокусы…
Бирюков улыбнулся:
— Насчет фокусов, Аркадий Иванович, анекдот есть… Забегает в бар молодой парень и спрашивает бармена: «В двухсотграммовый стакан можете триста граммов коньяка налить?» Бармен удивленно: «С ума сошли!» — «А в два стакана по сто пятьдесят?» — «Пожалуйста». Парень берет пустой стакан и из двух налитых в него — раз! Все триста граммов и вошли, даже запасец остался. Бармен остолбенел: «Вы фокусник?» Парень погрозил пальцем: «Фокусник вы, а я сотрудник БХСС».
Все засмеялись. Антон взял один из лежащих на столе почтовых переводов и сосредоточенно стал рассматривать ровный, чуть угловатый почерк, которым были написаны в типографские графы паспортные данные Степнадзе.
— Аркадий Иванович, — вдруг обратился он к Дымокурову, — это же почерк Реваза Давидовича, и перевод получен по старому его паспорту…
— В том и фокус заключается, что почерк действительно Степнадзе, но талон перевода заполнен не его рукой.
— А подпись?
— Тоже подделана. — Дымокуров взял отложенный отдельно от других переводной талон и подал Антону. — Вот единственные пятьсот рублей, которые лично получил на Главпочтамте Степнадзе. Обратите внимание: в переводе при получении проставлены серия и номер уже нового паспорта Реваза Давидовича.
Маковкина, тоже рассматривая один из переводов, спросила:
— Неужели кто-то воспользовался утерянным паспортом Степнадзе? Но для этого надо иметь схожую внешность…
Бирюков взглянул на Дымокурова:
— Почерк Зарванцева не исследовали?
— У нас нет образца.
— Завтра постараюсь обеспечить…
Зазвонил телефон. Эксперт-криминалист ответил и сразу передал трубку Бирюкову:
— Из дежурной части, Антон Игнатьевич.
— Бирюков? — послышалось в трубке. — Получен телефонный сигнал от Фроси Звонковой: Овчинников сидит с нею в ресторане «Орбита» и держит два места за столом свободными. Фрося предполагает, что Анатолий Николаевич каких-то дружков ждет.
— Откуда она звонила? — быстро спросил Антон.
— Сказала, вроде как по необходимости вышла из зала и по автомату в вестибюле ресторана набрала ноль два.
— Через пятнадцать минут буду в «Орбите». — Бирюков положил трубку и резко повернулся к Маковкиной. — Наташенька, придется вам выступить в роли моей невесты, что ли…
Та удивленно посмотрела на него:
— В ресторане?.. Да знаете ли вы, какой мне от начальства фитиль нагорит за подобный «культпоход»?..
— Не бойтесь, водку пить не будем, и допрашивать там вам никого не придется, — невесело пошутил Антон. — Ответственность беру на себя.
Глава 26
На втором этаже «Орбиты» вовсю гремела оркестровая музыка.
Подождав, пока Маковкина поправила перед зеркалом прическу, Бирюков взял ее под руку и повел в зал.
Видимо, по случаю субботнего вечера посетителей в ресторане оказалось, что называется, битком. Не выпуская руку Маковкиной, Антон остановился в дверях, стараясь приметить загорелую лысину Овчинникова. Внезапно справа послышалось короткое, как выстрел:
— Шеф!..
Бирюков чуть скосил глаза — за угловым столиком, поодаль от окон, откинувшись к спинке кресла, сидел крепко зарозовевший Овчинников, а напротив него Фрося Звонкова в сильно декольтированном зеленом платье. Овчинников поднялся и замахал рукой:
— Шеф!.. Ходи сюда, причал свободный имею!..
Пропустив вперед себя Маковкину, Бирюков направился по узкому проходу вдоль стены к Овчинникову, который уже отставлял придвинутые вплотную к столу кресла.
— Садись, шеф, — широким жестом Овчинников показал на свободные места и расплылся в улыбке. — Думал, из знакомых футболистов или речников кто подгребет, а тут — еще лучше — ты с дамой выплыл. «Столичную» принимать будешь?..
— Дайте оглядеться, — тоже с улыбкой ответил Антон. — Мы поужинать зашли.
— Приему пищи водка не помеха. Саню Холодову заодно со мной помянешь. — Овчинников провел ладонью по вспотевшей лысине и приказным тоном сказал Звонковой: — Закажи еще полкилограмма.
Напряженная до неестественности Фрося, боязливо покосясь на Бирюкова, сухо обронила:
— Хватит, а то захвораешь. И так уже напоминался.
— Не жмись, лапонька. Расплачусь, как на работу выйду. — Овчинников круто развернулся к проходившей мимо официантке. — Галина Борисовна!.. Задержись на минутку, рыбонька…
Едва официантка приняла заказ, смолкнувший было оркестр грянул лихую танцевальную мелодию. Тотчас к эстраде потянулись оживленные парочки, а между столами в поисках партнерш засновали оказавшиеся в одиночестве парни. Один из них, с черной полоской наметившихся усиков, робко подошел к Маковкиной. Та, не зная, как поступить, взглянула на Антона. Овчинников, перехватив ее взгляд, начал было приподниматься, чтобы взять парня за воротник, словно нашкодившего котенка, но Антон опередил его:
— Потанцуй, Наташа, пока ужин принесут.
Овчинников недоуменно повернулся к Бирюкову: