— Куда вы, Реваз Давидович? — остановил его Бирюков.
Степнадзе мгновенно замер и растерянно обернулся:
— Простите, дорогой, вы заняты…
— Мы вас ждем. — Антон показал на стул поодаль от Сипенятина: — Садитесь, пожалуйста.
Совладав с внезапной растерянностью, Степнадзе приосанился и сел на предложенное место. Вася Сипенятин уставился на него таким откровенно любопытным взглядом, с каким был запечатлен судебно-оперативным фотографом.
— Вам знаком этот гражданин? — показав на Сипенятина, спросил у Степнадзе Бирюков.
Реваз Давидович впился взглядом в Васины глаза. Почти полминуты они вроде соревновались, кто кого переглядит.
— Здорово, пахан, — не вытерпел Вася. — Чо, не узнаешь старого кореша?
Степнадзе тотчас повернулся к Бирюкову:
— Этот гражданин живет, точнее сказать, жил в соседстве с сестрой моей жены.
— Вы с ним знакомы?
— Относительно.
— Он только что дал показания, что три года назад вы помогли ему продать за две тысячи поддельную икону, — ровным голосом проговорил Антон.
Реваз Давидович возмущенно побагровел:
— И вы поверили уголовнику?!
Сипенятин вскипел:
— Полегче насчет уголовника, пахан! А за что ты мне на прошлой неделе три тысячи отвалил?.. За мои голубые глаза?!
На лице Реваза Давидовича не дрогнул ни один мускул. Возмущение его стало проходить, и он, с улыбочкой глядя на Бирюкова, размеренно сказал:
— Я ни копейки этому авантюристу не давал.
— Откуда же у меня три тысячи взялись?! — выкрикнул Вася.
Степнадзе очень спокойно повернулся к нему:
— Уголовный розыск, вероятно, разберется, кого ты ограбил.
— Ну, паха-а-а-ан… — ошарашенно протянул Вася и угрожающе рявкнул: — В одну зону попадем — пятки чесать мне будешь!
Бирюков вызвал конвойного. Сипенятин, без слов поняв, что в его услугах больше не нуждаются, поднялся. Проходя мимо Реваза Давидовича, с ядовитой ухмылкой посоветовал:
— Не плети тут лапти — больше срок себе намотаешь.
Степнадзе сунул правую руку под пиджак, словно у него внезапно схватило сердце.
— Не могу, дорогой, понять, что в последнее время вокруг меня происходит. Ничего не могу понять!
— Рано или поздно, Реваз Давидович, это должно было произойти, — сказал Антон.
— Клянусь, понимаете, никаких икон никому я не помогал продавать!
— Икона — увертюра, опера — в другом. — Бирюков показал бланк наложенного платежа. — Кто и за что прислал вам эти деньги?
Прежде чем ответить, Степнадзе внимательно посмотрел бланк и лишь после того, когда убедился, что там действительно его фамилия, улыбнулся:
— Это, дорогой, я книги отправлял знакомому товарищу. Мне оплатили их стоимость.
— Отчего перевод поступил на адрес Зарванцева?
— Алик живет в моей старой квартире. Я привык к этому адресу.
Бирюков чуть подумал:
— Зарванцев говорит иное…
— Что именно? — подавшись вперед, спросил Степнадзе.
— Что вы занимаетесь книгами втайне от жены.
— Правильно! — будто обрадовался Реваз Давидович. — Постеснялся, понимаете, признаться в своей слабости.
— На языке юристов такое «стеснение» называется ложным показанием, — строго проговорил Антон.
Степнадзе виновато пожал плечами:
— Прошу прощения, дорогой. В дальнейшем обещаю говорить правду и только правду, как этого обычно требует от свидетелей судья.
— Весь книгообмен вы проводите через Зарванцева?
— По его адресу, — уточнил Степнадзе.
Бирюков встретился с настороженным взглядом Реваза Давидовича:
— С санкции прокурора мы проверили в почтовом отделении поступающую на ваше имя корреспонденцию и установили, что по адресу Зарванцева вам идут только переводы наложенного платежа. За последние два месяца, например, вы получили двадцать три таких перевода. Вам не кажется, что это односторонний книгообмен?
— Не пойму, дорогой.
— Что ж тут не понять? Вы получаете приличный наложенный платеж, но сами ни одной книги не выкупили. Проще говоря, вам их не шлют.
— Было время, слали, когда заказывал.
— У вас сохранились квитанции?
Степнадзе весело расхохотался:
— Дорогой, я никогда не предполагал, что буду объясняться по этому поводу в уголовном розыске. Книгообмен не преступление, а если хотите обвинить меня в спекуляции, то это еще надо прежде доказать! — Лицо Степнадзе внезапно побагровело. — Я возмущен вашей фантазией!
— Возмущаться, Реваз Давидович, не стоит, — спокойно сказал Антон. — Я не предъявляю вам обвинения, а всего-навсего выясняю возникшее подозрение. Как бывший юрист, вы, вероятно, знаете, что ничего противозаконного в этом нет.
Степнадзе недоуменно дернул плечами, вроде бы хотел усмехнуться, но вместо этого спросил:
— На чем основано ваше подозрение?
— На подлинных фактах. И не только проводимый книгообмен нас заинтересовал. Кто из родственников у вас работает в Сухумском педагогическом институте?
— Нет у меня там родственников.
Бирюков передал Степнадзе телеграфные переводы из Сухуми и Ростова. Наблюдая, как Реваз Давидович нахмуренно рассматривает их, заговорил:
— Перевод из Сухуми, очевидно, от женщины, с которой вы беседовали на пляже в Адлере и обещали через своего родственника протекцию ее дочери, поступающей в педагогический институт.
Степнадзе с подчеркнутой невозмутимостью вернул переводы, посмотрел Антону в глаза и огорченно вздохнул:
— Вы очень большой фантазер. Это от молодости, с годами пройдет.
— Пока еще молод — попробую пофантазировать в более крупных масштабах. — Бирюков протянул Степнадзе корешки переводов, полученных на Главпочтамте Зарванцевым. — Это что?..
Пересчитав их, словно игральные карты, Реваз Давидович с удивлением порассматривал почерк и твердо сказал:
— Не получал я этих переводов.
— Подделав почерк и подпись, их получил ваш племянник Альберт Евгеньевич Зарванцев по старому вашему паспорту.
— Этого не может быть.
Антон показал заключение почерковеда:
— Вот, ознакомьтесь.
Степнадзе взял дрогнувшей рукой бланк экспертизы, принялся читать с таким видом, как будто не верил своим глазам. Он перечитал заключение несколько раз, возвратил его Бирюкову и тихо проговорил:
— Алик, Алик… Какой подлец Алик!..
Бирюков сразу же достал перевод, деньги по которому были получены Ревазом Давидовичем:
— А вот эти пятьсот рублей получили вы.
Реваз Давидович отрицательно покачал седой головой:
— Я ничего, дорогой, не получал.
— Есть тоже заключение почерковедческой экспертизы. Против нее возражать трудно, — сказал Антон, показывая другой бланк, официально заверенный экспертом-почерковедом.
Лицо Реваза Давидовича мгновенно стало сосредоточенным. Он внимательно прочитал заключение, затем, вроде бы считая, перебрал почтовые корешки, возвратил их Бирюкову и недоуменно пожал плечами.
— Ничего не могу понять! Как мой старый паспорт оказался у Алика, если я потерял его год назад?! Как Алик мог по моему паспорту получить деньги, если он на тридцать лет младше меня?!.
— Посмотрите на своего племянника, одетого в железнодорожную форму… — Бирюков показал фотографию Зарванцева, выполненную фотороботом.
Впившись взглядом прищуренных карих глаз в снимок, Степнадзе нараспев протянул:
— Ка-а-ако-о-ой подле-е-ец!..
— Хотите послушать, что Зарванцев говорит в своих показаниях?
— Хочу, дорогой, очень хочу!
Антон нажал в столе кнопку и попросил дать воспроизведение магнитофонной записи допроса Зарванцева, затем — Сипенятина.
Реваз Давидович слушал чуть ли не затаив дыхание. Казалось, кроме этой записи, сейчас его не интересует ничто на свете. Правда, иногда на сосредоточенном холеном лице Степнадзе появлялась ухмылочка, иной раз он улыбался, но все это, как приметил Антон, было не настоящим, показным.
Вслед за записью Альберта Евгеньевича почти без перерыва пошла запись показаний Васи Сипенятина, рассказывающего о сговоре против Степнадзе. Реваз Давидович будто окаменел. Только единственный раз, когда Сипенятин сказал, что намеревался в Омске «пришить старика», он коротко взглянул на Антона и сокрушенно покачал головой.
Трансляция закончилась. В кабинете наступила глубокая тишина.
— Как бывший юрист, вероятно, вы разгадали замысел племянника? — спросил Бирюков.
Реваз Давидович сунул руку под пиджак и принялся болезненно тереть ладонью левую половину груди — видимо, сердце у него пошаливало не на шутку. Пауза затягивалась, однако Бирюков не торопил. Наконец Степнадзе глубоко вздохнул и заговорил:
— Признаться, дорогой, давно замечал связь Алика с Ниной, но не мог предполагать, что они не остановятся даже перед убийством. Какие подлые люди… Ох, какие подлые!..
— С ними мы разберемся, а сейчас давайте выясним ваше дело, — сказал Бирюков.
— Простите, дорогой, не понял…
— Постараюсь объяснить… — Антон показал переводы, полученные на «до востребования». — Таких денег, как говорит Сипенятин, за голубые глаза не присылают. Это взятки за протекции поступающим в вузы. Мы только начали проверку и уже столько обнаружили. А если поищем месяц, два?..
Степнадзе не проронил ни слова, и Бирюков вынужден был продолжить:
— Я вовсе не случайно раскрыл перед вами тайну следственного портфеля. Ваша юридическая практика должна вам подсказать, что улики против вас очень веские и дальнейшее раскрытие преступления зависит только от времени. Сумма полученных взяток, по всей вероятности, будет, говоря юридическим языком, в особо крупных размерах, и вы без моей подсказки должны представлять величину ответственности…
— Это не взятки. Я никому никаких протекций не оказывал, — вдруг перебил Степнадзе. — Деньги слали сумасшедшие люди. Дураки, понимаете, слали!
— Что-то многовато сумасшедших получается, — с иронией сказал Бирюков.
— Их сотни! Тысячи!
— И все шлют вам деньги?
Реваз Давидович колебался всего несколько секунд.
— Всех дураков охватить невозможно, — с усмешкой проговорил он. — Понимаете, я не оказывал протекций, я только обещал их.