— Откуда вам известны заготовительные порядки соседнего района?
— Я к ним недавно по обмену опытом работы ездил.
— А в Березовке когда последний раз были?
— В прошлом году по осени.
— А нынче?
— Нынче мне участок совсем в другой стороне отвели.
Голубев оглядел остальных заготовителей:
— Из вас тоже в этом году никто в Березовке не был?
Заготовители почти хором ответили отрицательно.
— А из соседнего района не наезжают туда? — опять спросил Голубев.
— Из соседних лишь Романыч может завернуть в чужой район, — ответил Кларов. — Ох, жук-пройдоха! Ему ради плана сто километров — не круг, а Березовка почти на самой границе районов.
— Как его фамилия?
— Фамилии не знаю. Первый год у них работает.
— Это с протезом который? — показав на кисть левой руки, спросил Слава.
— Лично я ни разу его не видел. — Кларов пожал плечами. — Рассказывали о нем, когда обменивались опытом. Отчество мне запомнилось, а на фамилии у меня памяти совсем нет.
Оставив заготовителей решать их наболевшие вопросы, Слава Голубев заторопился к экспедиторам. Те о заготовителе из соседнего района совершенно ничего не знали и посоветовали обратиться к шоферам автолавок, которые часто бывают в селах и вполне могли там видеть активиста-соседа. К сожалению, все шоферы, с какими удалось переговорить Славе, только разводили руками. Однорукий заготовитель оказался прямо-таки человеком-невидимкой.
В райотдел Слава Голубев заявился во второй половине дня. Дверь Бирюкова была на замке. Слава открыл свой кабинет и сразу же заказал телефонный разговор с директором заготконторы соседнего района, на всякий случай решив при знакомстве с ним отрекомендоваться сотрудником райпо. Междугородная не вызывала долго. Голубев хотел уже было поторопить телефонистку, но в это время телефон очень робко звякнул. Слава схватил трубку и около минуты ничего толком не мог понять.
Звонила из Березовки Галина Васильевна Терехина. Слышимость на сельской АТС всегда была слабее городской, а на этот раз Слава вообще с трудом разобрал, что Терехина разыскивает Бирюкова. Она торопливо говорила что-то о мальчишках. До Голубева только-только начал доходить смысл, как разговор прервала междугородная.
Директор соседней заготконторы оказался общительным человеком. Он рассказал, что у них действительно есть заготовитель Виктор Романович Калаганов. Инвалид Отечественной войны, участник партизанского движения на Украине. Да, действительно, у него нет локтя левой руки, высокий. Устроился к ним на работу в начале этого года. Работает как дай бог всем работать! План постоянно в два раза перевыполняет.
— Конечно, перевыполнит! — сказал Голубев. — У наших заготовителей кусок отрывает.
— Почему у ваших?.. — удивился директор.
— Повадился по нашим селам ездить. Вы его надоумили соседям подножку ставить?
— Первый раз слышу о нарушении конвенции, — попробовал отшутиться директор. — Вот Романыч!.. Инициативу проявляет.
— За такую инициативу наказывать надо, — недовольно говорил Слава. — Наши по его следам впустую ездят.
— Не знаю, что потянуло Романыча в ваш район. У нас своего сырья хватает. Обещаю прикрыть эту самодеятельность, как только Романыч за товаром появится.
— Когда он должен появиться?
— На прошлой неделе ожидали, но где-то застрял до сих пор.
Голубев почему-то вспомнил обгоревшего старика и спросил:
— Сколько лет Романычу?
— Года три до пенсии осталось, а работает лучше молодых.
— Говорят, вы ему дефицитные товары даете для привлечения сдатчиков?
— Выделяем кое-что.
— Книжки интересные?
— Не только. Даже ковры, например, не жалеем, посуду хорошую, современные хозтовары. Между прочим, если Романыч по вашему району ездит, то и дефициты вашему населению достаются. А вы изволите недовольство выражать, — директор засмеялся.
— Да нет… Мы вовсе не против, чтобы он по нашим селам ездил. — Голубев решил повернуть разговор по-другому. — Пусть ездит на здоровье. Позвонил не из-за этого. Думал, проходимец объявился. Но, поскольку это ваш передовик, ничего против не имеем.
В кабинет без стука вошел Антон Бирюков. Голубев еще минуту поговорил с директором о трудностях в работе и положил трубку. Антон, кивнув на телефон, спросил:
— Кажется, председателя райпо изображал?
— Для пользы дела, — усмехнулся Слава Голубев. — Понимаешь, утро вечера мудренее. Отыскал загадочного однорукого заготовителя. Из соседнего района он… — Лицо Голубева неожиданно нахмурилось. — Знаешь, звонила из Березовки Галина Васильевна Терехина, учительница… Толком я не успел понять — междугородная прервала. Но, кажется, мальчишки что-то там натворили…
— Что они могут натворить? — насторожился Антон.
— Что-то с бабкой Гайдамаковой у них произошло.
Бирюков резко снял телефонную трубку и нетерпеливо стал вызывать Березовку.
ГлаваXV
Сидящий на корме лодки Сергей увидел Гайдамачиху одновременно с выскочившим на берег Димкой. Поначалу он хотел было оттолкнуть лодку от берега и уплыть в камыши, но Димка замер перед приближающейся старухой, словно загипнотизированный кролик перед удавом. Видя, что друг с перепугу лишился дара речи, Сергей выскочил из лодки и как ни в чем не бывало, пожалуй, только чуть радостнее, чем следовало бы, поздоровался:
— Здрасьте, бабушка!
Старуха остановилась, и сразу, как по команде, замер пудель Ходя с оскаленными зубами и высунутым языком. Гайдамачиха, близоруко щурясь, посмотрела выцветшими васильковыми глазами на мальчишек и совершенно неожиданно заговорила приветливым старческим голосом:
— Здравствуйте, ребятки, здравствуйте. Рыбалить плавали?.. Бог вам в помощь. Хорош ли улов?
— Ничего, нормальный… — солидно ответил Сергей. Опасливо покосясь на Ходю, добавил: — Щуку, бабушка, поймали громадную, как акула.
Старуха понятливо кивнула головой и подошла к лодке:
— У острова словили?
— У острова, у острова, бабушка, — зачастил наконец обретший дар речи Димка.
— Ох, раньше там крупные щуки водились. Супруг мой, Петр Григорьевич, царство ему небесное, не к ночи будь помянут, — Гайдамачиха торопливо перекрестилась, — постоянно там рыбалил. Да и сама я, когда помоложе годами была, к острову за рыбешкой плавала… Теперь здоровье кончилось, и лодочка моя в ветхость приходит… — Посмотрела на мальчишек. — Вы, миленькие, на ней больше не плавайте. Утонете по своей вине, а грех на мою душу ляжет.
— Мы не утонем. Мы как рыбы… — начал Сергей, но Гайдамачиха перебила его:
— На таком решете и рыба утонет…
Разговаривая, она продолжала разглядывать в лодке щуку. Даже наклонилась, сухоньким пальцем потрогала щучье брюхо и вдруг спросила:
— На ушицу рыбки не продадите?
— Чего ее продавать… — Сергей забрался в лодку, поднял щуку и великодушно предложил: — Берите бесплатно.
— Куда мне такую-то!.. — Гайдамачиха, словно испугавшись, замахала руками. — В лодке чебачки имеются. Вот мне десяток их с избытком будет.
Сергей мигом собрал со дна лодки рыбешек и положил их в подставленный Гайдамачихой фартук. Старуха благодарно закивала повязанной черным платочком головой, сунула под фартук руку, порылась там, как будто собиралась показать мальчишкам фокус, и протянула Сергею несколько монет.
— Вот вам за рыбу денежки.
Сергей спрятал руки за спину.
— Не надо, зачем…
— Бери, милый, бери! — настаивала Гайдамачиха. — Это трудовые ваши денежки, взять их — греха нет.
— Да ну вас…
— Не обижай старого человека отказом, — продолжала петь старуха. — Конфеток в сельмаге у Брониславы Паутовой купишь, сладеньким с дружком побалуешься. Может, когда и вспомнишь добрым словом Елизавету Казимировну Гайдамакову. Уезжаю ведь я отсюда…
Она все-таки вручила Сергею деньги, и тот, не зная, что с ними делать, смущенно спросил:
— Куда, бабушка, уезжаете?
— К своему сыну старшенькому…
— А где он живет?
— Его давно в живых нет. В немецкую войну погиб и, как сообщили в похоронке, погребен возле города Брянска. Хочу перед смертью хоть на могилку поглядеть.
— Потом в Березовку вернетесь?
— Нет, там помру. Здоровья моего уже не хватит, чтобы назад вернуться.
— Бабушка, я слышал, у вас еще сын был… — неожиданно ляпнул Димка.
Лицо Гайдамачихи сделалось тревожным, выцветшие глаза расширились, словно от ужаса. Она, несколько раз перекрестив Димку, совсем по-ненормальному зашептала:
— Бог с тобой, внучек, бог с тобой… Младшенького моего волки на кусочки разорвали, а головенку его колчаковцы в озере утопили, в самом глубоком месте…
Набежавшее с севера облако широкой тенью накрыло Потеряево озеро. Вода заметно потемнела, совсем угрюмыми стали торчащие из нее черные столбы бывшего паромного причала. Гайдамачиха, пугливо оглянувшись, посмотрела на небо, беззвучно пошевелила губами и отошла от воды подальше, как будто опасалась, что озеро вот-вот выйдет из берегов и начнется великий потоп. Отыскав глазами лежащую на берегу березовую чурку, старуха устало опустилась на нее, бережно придерживая в фартуке на коленях взятую у Сергея рыбу. Ходя, не отставая от хозяйки ни на шаг, улегся у ее ног.
Присев, Гайдамачиха с тревогой уставилась туда, где спряталось за облаком солнце и чернел приметный у горизонта остров. Она задумалась, как будто вспоминала те давние годы, когда на берегу озера шумел бойкий купеческий перевоз: ржали кони, скрипели телеги, щелкали бичи, бородатые крепкие ямщики, переругиваясь друг с другом, загоняли на паром свои подводы, и она, молодая и красивая, командовала всей этой шумной, разномастной публикой.
В худеньком сморщенном лице Гайдамачихи столько было усталости и безысходной тоски, что Димке вдруг стало жалко старушку. Он подтолкнул Сергея в бок и скосил глаза в сторону деревни — пошли, дескать, домой. Однако Сергей как будто не понял намека.
Гайдамачиха по-старчески тяжело поднялась, тихонько подошла к озеру, зачерпнула пригоршню воды и поднесла ее к губам, словно поцеловала. После этого долго стояла, не отрывая взгляда от острова, беззвучно шевеля губами, вроде бы про себя шептала молитву. Подбежавший к ней Ходя склонился над водой, несколько раз лакнул длинным слюнявым языком и так же, как хозяйка, уставил морду вдаль.