— Вы раньше спортом занимались?
— Был грех. До тридцати пяти годков футбол гонял, пока не выдохся. Пришлось подаваться в домоуправление.
— У вас же диплом штурмана-судомеханика есть.
— В гробу такая специальность нужна. Все лето — вода, вода, кругом вода. — Овчинников сплюнул за борт. — Со спортом, конечно, дурака свалял. Тренером в детскую команду брали…
— Что помешало?
— Да так все… — Овчинников вдруг показал на багажник. — Там у меня бутылка лимонада от рыбалки осталась, «Экстра» называется. Для поднятия тонуса по стаканчику пропустим?..
Антон, прищурясь, посмотрел на солнце:
— Жарковато для «Экстры».
— Зря, шеф, в какой-то гадости меня подозреваешь, — с разочарованием проговорил Овчинников. — С двадцатого на двадцать первое августа я в вытрезвителе ночевал. После «Орбиты» на дружинников нарвался. Откуда угрозыску стало известно, что я в «Орбите» гулял? Следили за мной, что ли?
— Зарванцев рассказал.
— Алик?.. Чего я ему плохого сделал?
— Как вы встретились с Холодовой? — вместо ответа опять спросил Антон.
— Как люди, шеф. — Овчинников отвел глаза в сторону. — Юрик Деменский перед отъездом попросил душ и краны в ванной отладить. Ну я взял у соседки ключ от его квартиры, сделал что надо, а назад ключ позабыл отдать. Двадцатого августа отпускные получил — обмыть такое дело надо. Договорились с Зарванцевым состыковаться в шесть вечера в «Орбите». Только положил телефонную трубку — нате вам: заходит симпатичная дамочка и спрашивает товарища Овчинникова. У меня от удивления — глаза на лоб. «Я товарищ Овчинников, — говорю. — Что, золотце, собственно, случилось?» Улыбается, протягивает руку: «Ничего не случилось. Я Саня Холодова, жена Юры Деменского. Ключ от его квартиры у вас?» Разговорились. Проводил я ее до Юриной квартиры. Паспорт она мне свой показала с челябинской пропиской — все в норме. Сказала, Юра звонил ей из Свердловска, просил приехать и предупредил, что если, мол, его не будет в Новосибирске, то ключ — у соседки Ксении Макаровны. Проще говоря, шеф, все конкретно, как на самом деле. Вижу, общительная бабеночка. Предложил за компанию отпускные обмыть. Отказывается, ни в какую! Чуть не полдня уламывал поужинать в ресторане. Кое-как согласилась. Мы с Аликом, конечно, хорошо там поддали, а Саня — ни-ни…
— Плохое настроение у нее было? — спросил Антон.
— Не сказал бы… Наверное, осторожничала — знакомство-то наше было, как говорится, шапочное.
— И Холодова весь вечер с вами просидела?
— Думаешь, скучно было? Со мной, шеф, женщины не скучают.
— Что после ресторана было?
— После ресторана факир был пьян, и фокус не удался. С Саней я по-джентльменски распрощался у подъезда Юриного дома. Только на Вокзальную магистраль вышел, дружинники, чтоб им не опохмелиться, подвернулись…
— Где предыдущие две ночи провели?
Щелчком отбросив в реку окурок, Овчинников с прищуром посмотрел Антону в глаза:
— Есть у меня подружка — пальчики оближешь! Юрик Деменский даже прозвал ее Афродитой. Богиня красоты. Овчинников захохотал, но быстро посерьезнел. — Чую, шеф, не устраивает тебя мой юмор. Буду конкретным. С вытрезвителем я расплатился по тарифу, в Раздумье катался отдыхать. Ничего там не натворил и поджигать Обское море теми спичками, что остались у Деменского, не собирался. Что уголовному розыску от меня надо?
— С Холодовой случилась неприятность.
— Какая?
— Серьезная.
Левая щека Овчинникова нервно дернулась:
— Ну а я при чем?
— Обстоятельства складываются так, что вы последний из тех, кто видел Холодову до происшествия.
— Шеф, двадцать первого я не был в Новосибирске! Говорю, утром отчалил в Раздумье.
— Кто может это подтвердить?
На какую-то секунду Овчинников замялся:
— Подружка подтвердит, которая на Афродиту похожа.
— Кто она и где работает?
— Фрося Звонкова, работает в продуктовом магазине у остановки «Сухой Лог».
«Вот откуда балабановские спички!» — подумал Антон и, глядя Овчинникову в глаза, спросил:
— Вы в квартире Деменского выпивали?
— Так это до Холодовой, был грех. Не отрицаю, принимал «Экстру» со знакомыми девушками.
— А кто коньяк с Холодовой на кухне пил?
— Какой коньяк? — удивился Овчинников.
— Армянский, пять звездочек.
— Да я что, дурак, такие деньги на ветер выбрасывать? Это ж три «Экстры»! Нет, шеф, это не моя система.
Из дальнейшего разговора выяснилось, что в ресторане Холодова была с черной лакированной сумкой, где лежали паспорт и «куча» денег. Саня даже хотела расплатиться за всю компанию, но Овчинников «по джентльменским соображениям» заплатил сам.
«При осмотре квартиры Деменского этой сумки не обнаружено», — отметил про себя Бирюков и поинтересовался у Овчинникова, куда сумка могла деться. Тот ничего вразумительного не сказал. На вопрос о Степнадзе ответил, что знает Реваза Давидовича давно, еще когда учился в школе, но особых отношений со стариком не поддерживает.
Разговаривая, Овчинников то и дело мучительно морщил лоб, словно вспоминал что-то очень важное. Вдруг, хлопнув себя по голой коленке, он воскликнул:
— Шеф! Я оставил у Юрика спички.
— Когда? — стараясь не пропустить фальшь, спросил Антон.
— Перед тем как с Саней идти в «Орбиту». Помню, в ресторане прикурить нечем было, пришлось стрелять.
«Один — ноль не в мою пользу», — мысленно сказал Антон и опять спросил:
— Холодова не упоминала о Степнадзе?
— Нет, кажется… Вот телеграмма Деменскому от Реваза приходила. За два дня до появления Холодовой. Я как раз кранами занимался, когда ее принесли. Помню, на стол в комнате положил.
— На тот, где гладиолусы стояли?
— Какие гладиолусы?.. Не было у Юрика в квартире гладиолусов. — Овчинников оттопырил нижнюю губу, нахмурился. — Слушай, шеф… Гладиолусы обожает Реваз. Не он ли был двадцать первого с Холодовой, а?.. Степнадзе — шустрый старикан по женской части…
— Зачем Холодова прилетела в Новосибирск, не знаете?
Овчинников посмотрел на Бирюкова как на несмышленого ребенка:
— Ясное дело, зачем жены к мужьям прилетают.
— Деменский с Холодовой ведь разведен.
— Саня говорила, что снова свестись надумали.
— Вы с Деменским давно знакомы?
— Как Юрик поселился в квартире нашего домоуправления. Башковитый мужик! Изобретатель! Не пойму, зачем ему понадобилась затея со вторым институтом?..
— Анатолий Николаевич, — перебил Антон, — что это Люся Пряжкина ваше имя на джинсах рекламирует?
— Ума у Люси нет… Хочешь подробности о ней узнать, зайди в инспекцию по делам несовершеннолетних при шестом отделении милиции. Ее там до сих пор помнят.
— Понятно. У меня к вам просьба: постарайтесь в ближайшие дни далеко не отлучаться из Новосибирска. Можете понадобиться нам в качестве свидетеля.
— Да ты что, шеф… Какой я свидетель?!
— Очень нужный.
Бирюков попрощался. Овчинников долго смотрел ему вслед, словно осмысливал только что состоявшуюся беседу. Затем нервно закурил, посмотрел на опустевший спичечный коробок Балабановской экспериментальной фабрики и со злостью выбросил его далеко в реку.
ГлаваVIII
Каждый раз, когда при раскрытии преступления приходилось сталкиваться с вопросами интимных человеческих отношений, Антон Бирюков испытывал неприятное чувство. То это была брезгливость от нечистоплотности откровенных подонков, то неловкость оттого, что в силу служебного положения стал невольным свидетелем сокровенной тайны в общем-то порядочных людей.
Овчинников производил двоякое впечатление. С одной стороны, это был рубаха-парень, узнать правду у которого не составляло большого труда, с другой — амурные похождения и постоянные выпивки Анатолия Николаевича, судя по всему, были так густо переплетены, что он, наверное, и сам не мог разобраться, где говорит правду, а где сочиняет. Чтобы уменьшить круг подозреваемых, Антон решил, не откладывая в долгий ящик, точно установить, когда Овчинников уехал в Раздумье. Если он действительно «отчалил на своем корвете от берегов Новосибирска» утром 21 августа, то у него появлялось алиби и причастность к происшествию с Холодовой могла быть лишь косвенной. Подтвердить время отъезда, по словам Анатолия Николаевича, могла неизвестная еще для Антона «Афродита». Поэтому, едва заявившись в свой кабинет, Бирюков отыскал в телефонном справочнике интересующий его магазин и тут же набрал номер. Ответил усталый женский голос.
— Скажите, Фрося Звонкова у вас работает? — спросил Антон.
— Боже мой, — вздохнула женщина. — Только что русским языком сказала: отдыхает Фрося сегодня, звоните домой.
Бирюков насторожился:
— Вы ничего мне не говорили. Я вам первый раз звоню.
Женщина чуть помолчала:
— Простите, видно, голос перепутала. Минуту назад какой-то мужчина Фросю спрашивал.
— У нее есть телефон на квартире?
— Да, — женщина назвала номер.
— Спасибо, — сказал Антон и, положив трубку, принялся торопливо листать телефонный справочник.
Звонкова Е. В. жила на улице Петухова. Запомнив адрес, Бирюков срочно заказал себе служебную машину. Он еще не мог толком объяснить, чем насторожил его опередивший всего на одну минуту телефонный звонок в магазин, но что-то в этом звонке показалось подозрительным. Надо было ковать железо, пока оно горячо.
Дом, в котором жила Звонкова, оказался в самом начале улицы. Отыскав нужный подъезд, Антон, поглядывая на пронумерованные двери, стал подниматься по лестнице. Между третьим и четвертым этажами навстречу попалась нарядно одетая, примерно двадцатипятилетняя женщина с удивительно правильными чертами лица.
— Вы Звонкова? — почти интуитивно спросил Антон.
Женщина остановилась. Сверху вниз посмотрев на Антона и поправив на плече ремень от импортной дамской сумочки, она ответила:
— Да. А что такое?
— Нужно с вами поговорить.
— Извините, спешу.
Антон показал удостоверение. Заглянув в него, Звонкова пожала плечами: