Глаза Губана вытаращились от гнева, сердце забилось быстрее. Но четыре дурака держали путь куда-то в просторы, подальше от родных вод. Навигационное чутье подсказало Губану, что там нет их стаи. Тогда он послал вслед афалинам проклятие с пожеланием всяческих бед в океане, после чего вернулся в свои владения. Именно их он защищал только что, значит, это его воды! Ах, да, фугу! Надо ее выселить.
Медлить с этим не стоило. Эта дура сдулась, и теперь от ее театральных воплей дрожали окрестные скалы. Губан не испытывал сострадания вообще ни к кому и уж тем более к этой фугу. Ошибочно посчитав ее самкой своего племени, он рисковал всем, а теперь эти хамы-афалины могут привести с собой других. От прежних мыслей о самоубийстве не осталось и следа, губан решительно не настроен был становиться пищей для каких-то дрянных млекопитающих. Он уперся взглядом в существо, по чьей вине только что случилось сражение, и, чтобы подчеркнуть свою враждебность, огрел ее плавниками. При этом у него возникло странное ощущение на коже, как будто он царапал бока о рифовый песок или проплывал сквозь заросли жгучих актиний.
Но здесь не было актиний и уж тем более рифового песка. Да, в бою он всегда ощущал прилив тестостерона под кожей, но тут было что-то другое. Губан почувствовал… сексуальное возбуждение. Он хотел, чтобы фугу убралась как можно скорее, чтобы укрыться и поразмышлять над этим немного. Он не мог расслабиться и думать, пока она здесь. А фугу делала вид, что не видит в нем красавца-самца, наделенного массой других достоинств. Она пыталась спрятаться.
– Убирайся! – проворчал он на телеостейском языке. Наверное, он здесь подходил больше, нежели родной для него изящный рифовый диалект. – Пошла вон! – А его гениталии тем временем определенно оживились. Неужели снова пришло время Нерестовой Луны? Неужели он так долго бродил?
– По-моему, ты растерялся, – сказала она лукавым голосом, принимая нормальные размеры. – Но ты же знаешь, я самая ядовитая рыба в океане. Ты такую пробовал? Неужто тебе не любопытно?
Губан не ответил. Чувство, возникшее в теле, никак не было связано с ее токсином. Он ежился, извивался из стороны в сторону, как будто стараясь стряхнуть с себя морок. Ему не было плохо, скорее наоборот. Выигранный бой с четырьмя самцами-афалинами придал ему энергии.
– Не заморачивайся, – посоветовала она, осматривая, нет ли повреждений на ее плавниках. – Я же вижу, что возбуждаю тебя. Меня все хотят. Это так утомительно… Везде одно и то же.
– Ну и вали отсюда! – рявкнул Губан. – Это мой дом, а не твой.
– Ты все еще не понял, как тебе повезло! – огрызнулась она, словно они принадлежали к одному племени. – Ты уже мой… – Она замолчала и уставилась вверх. Губан знал, что ничего она там не видит. До ближайшего конуса было далеко, а вода здесь не очень-то прозрачная.
– Где твой риф? – спросил он. – Ты не видела кого-нибудь из моих сородичей?
– Да ушла я оттуда, а твоих не видела, – как-то отстраненно сказала она, все еще глядя вверх и пытаясь остаться на месте. – У меня был великолепный риф, не то что эта свалка.
– И у нас был очень хороший риф, – против воли грустно сказал Губан. – Мой народ любил его.
– Ну, мое-то место было покруче всей вашей нелепой иерархии. Я жила на таком рифе, который чистил воду как настоящая водоочистная станция, если ты, конечно, знаешь, что это такое.
– Знаю. Ну и что? – Губана раздражал этот никчемный разговор, в который его вовлекли против воли.
– А потом кораллы заснули, – терпеливо продолжала она, – а все, кто жил на рифе, оказались бездомными. Многие умерли. Пожалуй, я здесь останусь. А то что-то устала…
– С какой стати? – взбеленился Губан. – Это мои владения.
– Ничего. Поделишься. Теперь и мои будут. А хочешь, убей меня. Мне все равно. – Она повернулась, чтобы лучше видеть его. – Там у нас было несколько таких, как ты, только цвета совсем другие. Что у тебя такое с хвостовым плавником?
Только теперь, когда она спросила, Губан понял, что непонятные ощущения действительно исходят от основания его хвоста. Именно оттуда поступали энергетические сигналы, пронизывающие все тело и достигавшие кульминации в голове. Как будто солнце освещало эту часть его тела. Несмотря на свои огромные размеры, он попытался обернулся, чтобы увидеть собственный хвост, и засек вспышку розового цвета.
– Этого раньше не было, – растерянно сказал он.
– Ну-ка, расскажи поподробней, – заинтересовалась фугу. – Знаешь, в последнее время со многими происходят разные странные изменения. Я много повидала на нашем рифе. Меня трудно удивить. Самцы становятся самками, самки – самцами, туда-сюда… Но ведь никто этого не хочет, правда? Полагаю, ты не один такой. Не очень-то удобно. На празднике Нерестовой Ночи с твоей внешностью делать нечего…
Губан рассердился и одновременно огорчился тому, как небрежно она назвала Великую Нерестовую Луну «праздником». Годовщина его катастрофы.
Губан задергался. Ему хотелось избавиться от навязчивых сексуальных мыслей, хотелось перестать думать о своей потере. Фугу говорила что-то еще, но он уже опускался вниз, туда, откуда веяло горячим, враждебным и темным.
Прижавшись кожей к блестящей шероховатости черной вулканической колонны, Губан дал волю фантазиям. Он чувствовал тайную дрожь, затем вспышки жара. Сначала самка, потом доминантный самец… – он был одним, потом другим, потом обоими. Он представлял себя наблюдающим, умирающим, поедающим, съеденным. Он спустился дальше, где жара остановила все мысли.
16Две миссии
Волны швыряли израненное тело Гугла в открытом океане, уже далеко от грязной маленькой гавани его заточения. Хорошо, что сознание в нем едва теплится, иначе сильнейшие ожоги и многочисленные ушибы приносили бы немалые мучения. Нырять Гугл даже не пытался, все равно его выталкивало на поверхность, а здесь хотя бы можно дышать. Беспорядочный плеск волн и боль рано или поздно достучатся до его сознания.
С девятилетнего возраста Гугл, как и все другие морские животные, включенные в программу военных испытаний, ежедневно получал особый фармацевтический коктейль. Компоненты подбирались индивидуально для каждого. А назначение состояло в том, чтобы повысить выносливость, устойчивость к боли, а специально для Гугла как одного из самых крупных самцов делался акцент на изменение поведения, учитывающего специфику окружающей среды. Другими словами, хотя он и не был физически кастрирован, тестостерон в его теле подавлялся химически, чтобы сделать его послушным в условиях бассейна. Амфетамины и стероиды поддерживали его активность, а бензодиазепины и антидепрессанты – психическую стабильность.
Все афалины, участвовавшие в программе обучения, отличались умом, но на их фоне Гугл выделялся темпераментом. Он быстро научился подниматься из воды, едва заслышав шаги по мосткам. Людям это нравилось, и они давали ему больше рыбы. Но дело было не в еде, хотя и в ней тоже. Гугл давно подсел на наркотики.
Его влекла прежде всего ежедневная доза, едва заметный укол в нижнюю вену правого грудного плавника. Он давно понял: если к нему приходят пораньше, значит, предстоит длинный рабочий день, а если придут поздно, после трудного дня, проведенного на работе в состоянии сильного возбуждения, и часто с головной болью от постоянного шума, то укол приглушит ощущения и поможет восстановиться. Его молодой наставник никогда не жаловался, но Гугл любил его именно за то, что ощущал в нем такую же тоску, которая жила глубоко в нем самом. Но тоска сразу убывала, когда они оказывались вместе. А еще Гугл обладал развитым чувством ответственности и старался не огорчать наставника, выполняя поставленные им задачи с максимальной отдачей.
Они вместе переехали на новое место работы, долго летели, прежде чем оказались в новом океане. Здесь им предстояли новые, куда более серьезные игры. Как и все другие боевые дельфины из спецкоманды морских млекопитающих, он с тревожным визгом вынырнул из забытья, вызванного тяжелыми транквилизаторами, в большом бассейне на авианосце. Всем тут же ввели препараты для стабилизации состояния. Доза оказалась ударной, поскольку предстояла ответственная операция, и самочувствие животных было решающим фактором.
Никому из боевых дельфинов не дали адаптироваться к новым условиям. Ожидая в своем узком отсеке бассейна, Гугл почувствовал растущее вокруг него напряжение. Отовсюду звучали голоса новых людей. К тому времени, когда появился его наставник, Гугл уже едва сдерживал кипящую в нем энергию. С помощью лебедки его достали из бассейна и поместили в шлюзовую камеру. Он понял, что, хотя База и другая, их все равно будут готовить к играм. Пока на нем застегивали тяжелую неопреновую сбрую, Гугл сообразил, что предстоит работа. Наставник хотел, чтобы Гугл отправился на поиски определенного корабля. Гугл понял, что молодой наставник чем-то сильно опечален, и попытался заглянуть ему в глаза, издав серию характерных щелчков, всегда вызывавших у наставника улыбку. Но в тот день его человек не хотел смотреть Гуглу в глаза.
Его тело подбрасывают высокие волны, и мозг почти улавливает ритм океана. Буря стихает. Разум Гугла готов воспринимать реальность, но боль заставляет его нырнуть обратно в глубины памяти.
В тот раз его спустили на воду в обычной стропе, в которую он умел возвращаться. Он не заметил, как стропу подняли, потому что уже нырнул и плыл довольно глубоко, стремясь побыстрее выполнить задание: прижать груз, укрепленный на привязи, к цели. Он делал подобное много раз, но сейчас вода была грязной, а наверху много шума. Гугл достиг борта нужного корабля. Он занял положенную позицию и почувствовал, как магниты прижались к стальному корпусу. Он начал извиваться, чтобы сломать стопор и освободиться, но магниты на этот раз оказались намного сильнее тех, с которыми он упражнялся раньше. Он застрял. Изнутри груза шла небольшая вибрация. Гугл понял: что-то пошло не так. Он рванулся, и тело, накачанное стероидами, вырвалось на свободу. Теперь можно было возвращаться. Он помчался на Базу.