Множество дыхал раздраженно выбрасывали потоки воздуха, некоторые грозно вздымали плавники. Эа слышала противный скрежет воды, но от стаи исходило и кое-что похуже. Ненависть. Это было так страшно, что Эа закрыла сознание и отплыла от Деви. Ей хотелось вспоминать, представлять себя возле стены мурен, смотреть на солнце – все, что угодно, лишь бы не чувствовать эту общую ненависть. От Деви отчетливо исходила волна страха.
Появился владыка Ку. Один глаз у него совсем закрылся белой опухолью.
– Мы – Турсиопы, сильнейшее племя океана, мы – Первые. Нам не нужна презренная сарпа! Нам нужна сила наших кланов и послушание наших самок. Это спасло нас во время перехода, позволило преодолеть все опасности, это спасет нас и сейчас. В моей стае будет порядок! А теперь ты, Деви. Сначала твой гарем опозорился, неприлично празднуя удачную охоту. Потом вы тайком отправляетесь в рощу, жрете столько сарпы, что роща умирает. Это твоя вина, Деви.
– Вот-вот! Ее вина! – поначалу одобрительных щелчков было немного, зато раздавались они с разных сторон.
Вода дрожала. Владыка Ку поманил Деви. Она оставила жен и подплыла к нему. Эа смотрела, пытаясь удержать стену глухоты в сознании. Она понимала, что вода дрожит, пропитавшись страхом жен гарема, и это понимание словно отворило ее восприятие. Ощущения обрушились на нее. Жены пришли в ужас. Они знали, что случится дальше, они чувствовали, что стая копит гнев. Отдельно Эа слышала, как где-то далеко Читу делают больно. Эа чувствовала все.
Владыка Ку снова защелкал:
– Ты не оправдала моего доверия, Деви. – Он сделал паузу. Многие самки забормотали в знак согласия. – Ты опозорила своего господина. – На этот раз уже самцы щелкнули челюстями от оскорбления, нанесенного владыке. – Своей жадностью и своеволием ты погубила рощу сарпы, заразила всех моих жен и принесла в стаю страх. За это ты будешь наказана. Владыка Сплит требует, чтобы твой слабак-сын больше не прятался среди самок. Он теперь будет тренироваться вместе со всеми охранниками.
– Это же наш сын, господин! Он этого не переживет, ты же знаешь! Не надо так, господин. Я виновата, я отправлюсь на Край…
Владыка Ку нанес Первой жене могучий удар взмахом головы.
– Ни одна жена владыки Ку не может стать свободной. Смерть для них лучше, чем бесчестие. – Он резко изменил тональность щелчков. – Мне жаль. – Самцы-охранники выступили вперед и окружили Деви. – Я определяю судьбу Первой жены, – щелкнул владыка Ку, обращаясь ко всей стае. Не только Эа слышала в его голосе нотки сожаления. – Я определяю судьбу дерзкой самки, подвергшей опасности всю стаю.
Командиры кланов принялись избивать Деви головами и хвостами. Сила ударов прошла сквозь воду и дошла до остальных жен, как и было задумано. Издалека долетали жалобные крики Чита.
– СТОЙТЕ! – Эа выкрикнула это на языке афалин и выплыла вперед. – Это моя вина!
Владыка Ку дал знак прекратить избиение. Деви, задыхаясь, ринулась на поверхность за воздухом.
Эа предстала перед владыкой Ку.
– Это мне нужна была сарпа. Я больше не хочу так жить. – Эа испытывала огромное облегчение, говоря правду. В рядах клана, готового к сражению, она видела трех молодых самцов, захвативших ее. – Не трогай больше Деви! – громко гудела она. – Лучше посмотри вот на них! Она махнула плавником в сторону трех молодых отморозков. – Ты, вот ты, бросил своего брата, сына владыки Сплита, умирать в Море Тамаса. Мой господин Ку, они изнасиловали меня, а затем отдали меня вам в подарок. Они лжецы и воры!
Троица бурно запротестовала, но тяжелый взгляд владыки Ку заставил их замолчать. Владыка подплыл к Эа, повернулся к ней своей огромной головой и ударил. Несильно. Она услышала, как Чит снова вскрикнул вдалеке, как будто избивали его.
– Да как ты смеешь оскорблять клан, натравливать самцов друг на друга? Ты, невежественная сучка, знай: сарпа не для того, чтобы жены забывали страх. Сарпа нужна, когда ревут демоны.
Несмотря на боль от удара, Эа сумела ответить.
– У меня свои демоны, и они тоже ревут.
Он снова ударил ее.
– Теперь ты уже не так хорошо их слышишь, верно? – Владыка повернулся к стае.
– Наша сила в дисциплине, только она поможет выстоять против океанских демонов. Если у нас не будет сарпы, будем жрать придонных червей. А перед Великой Нерестовой Луной проведем игры кланов, создадим новый порядок. Те, кого допустят к играм, получат свой шанс. С самками разберемся после, в стае будет порядок!
Стая взволнованно засвистела и завизжала, восторг предстоящего зрелища волной смыл желание увидеть унижение гордого Первого гарема.
Первый гарем вернулся в свою бухту. Деви все еще трясло от пережитого. Все молчали. Эа отдыхала на поверхности. Голова болела, но сознание оставалось ясным. В воде все еще различалась энергия матери. Как недавно в водорослях, яд, запрятанный глубоко в ее памяти, взорвался. Разрозненные обрывки снов сошлись в единую картину, и она вспомнила. Она вспомнила, как ушла на просторы, как вращением и прыжками Исхода пыталась избавиться от прилипалы. Как мать бросилась спасать ее и спасла ценой собственной жизни. Красная муть в воде. Эа закричала от стыда и горя. Она недостойна жизни.
– Ты достойна. – Безмолвный голос исходил от Деви. – Ты защитила нас всех.
Эа плакала. Она оплакивала мать, словно несмышленый детеныш. Жены собрались вокруг, утешая и прижимаясь большими телами. Вода стала мягче. Эа чувствовала не просто заботу жен Первого гарема, а нечто более сильное и еще более прекрасное – любовь. Она чувствовала присутствие матери. Как будто солнце вышло из-за туч. Вода сияла. Эа окружали любовь и защита, и теперь она точно знала: мать была с ней. Она была океаном вокруг нее. Эа расслабилась, и на мгновение ей удалось слиться с этой вековечной стихией, растворить в ней свое крошечное бунтующее «я». Но волна единения и понимания схлынула, и она снова оказалась в своем теле, ощущая прижимавшихся к ней жен гарема, благодарная за то, что они были рядом. Рядом с собой она почувствовала Деви. Их плавники соприкоснулись. Самки едва заметно двигались, не способные осознать этих высоких переживаний, но не желая, чтобы чудо заканчивалось.
Эа прижалась к боку Деви, и Деви поняла. Они медленно согласовали ритм дыхания. Даже избитая, Деви была намного сильнее и быстрее, ей было труднее подстроиться, но она справилась. Вместе они отключили сначала левый глаз и правое полушарие мозга, переключились на левое полушарие и правый глаз. Жены разбились на пары, выстроились так, что Эа и Деви оказались в центре. Гарем спал. Если посмотреть сверху, их длинные неподвижные тела выглядели как серебряные лепестки цветка, парящие в бухте Первого гарема. Но так продолжалось недолго.
28Переход
Губан чувствовал, как его тело готовится к Великой Ночи Нерестовой Луны. Приливы жара и удовольствия чередовались с внезапными приступами ярости или эйфории. Его нервировало, что он, обожавший моллюсков больше всего на свете, теперь имел в своем распоряжении шесть очень крупных экземпляров, а съесть не мог ни одного. Они больше не были пищей, они стали компаньонами, доверившимися ему. С каждым разом, навещая их делянку, он все лучше чувствовал их тонкие настроения. Он смотрел, как они процеживают через себя воду, извлекая из нее питательные вещества, как трепещут и пульсируют их мантии, когда они кормятся. Увидеть глазами он мог далеко не все, зато теперь хорошо понимал, когда они голодны, когда сыты, а когда… их посещает сексуальное возбуждение. Он и сам возбуждался рядом с ними. Моллюски добывали из воды определенные химические вещества и выделяли другие, собственного производства. Губан приходил в восторг от новых ощущений. Однажды ему в голову пришла безумная мысль, что моллюски заставляют меняться и его. Каждый раз, когда он смотрел на них, он подмечал новые детали в их мантиях, как будто его зрение становилось все острее. Теперь он видел тонкую переливающуюся мембрану, вторую кожу моллюсков. В другой раз он заметил, что при его приближении темные глазные пятна расширяются и в них мелькают какие-то довольно сложные мысли. Каждый новый день возникали все новые маленькие окрашенные яйца, к панцирям прилипало все больше мелкого мусора, так что со временем моллюски полностью скроются под этими покровами.
Теперь он легко отличал одного моллюска от другого, восхищался различными узорами их раковин, мог прикинуть толщину их мантий и предсказать, у кого из них раковины начнут изгибаться по краям. Иногда казалось, что они разом расслабляются, выпуская мантии наружу. Тогда Губан ощущал едва заметные токи воды вокруг раковин, на которые раньше не обращал внимания. Это безумие стало для него облегчением. Он по-прежнему помнил, кто он такой, помнил, какова на вкус восхитительная ткань их мантий, но в его сознании моллюски уже перестали быть пищей. Перед ним была самостоятельная форма жизни, моллюски сами выбрали его территорию, и теперь он стал их защитником.
Главным событием дня Губан теперь считал момент, когда солнце падало на выступ, облюбованный моллюсками, и по скальной стенке начинали скользить световые переливы. Тогда он мог наблюдать, как моллюски кормятся при ярком солнечном свете. Раковины открывались, мантии вылезали наружу. Их медленная хореография успокаивающе действовала на Губана. Он с интересом следил за волнами света, отмечал, как меняется окраска пигментного слоя в складках и прочие красивости. Они как бы раскрывали перед ним свою божественную природу – и он на какой-то момент становился ими. Между ними возникало подобие общения, хотя в глубине его природы все еще таился хищник, поджидающий возможность напасть и съесть. Казалось, моллюски догадывались о его сомнениях; во всяком случае, при его агрессивных мыслях они закрывали свои раковины со слабым недовольным хлопком. Но если Губан, наблюдая за ними, оставался спокоен, они без стеснения демонстрировали себя. Он понял, что между ними устанавливается некое безмолвное общение. Да и смотрели они на него совершенно иначе, чем на Фугу.