— Мне искренне жаль, — смущённо отреагировал Уилльямс.
— Да нет, ничего ужасного, ему так даже лучше, бедному мальчику. Он был примерно вашего возраста — около тридцати.
— И что случилось? — машинально спросил Уилльямс.
— Бедняжка весил слишком много — двести восемьдесят фунтов, и его приятели не переставали потешаться над ним. Он мечтал стать художником. И даже продал по случаю несколько картин. Но люди насмехались над ним из-за его веса, и вот шесть месяцев назад он сел на диету. И перед смертью, в начале этого месяца, весил только девяносто три фунта.
— Господи, — сказал Уилльямс, — какой кошмар!
— Он сидел на диете — и никакими усилиями его нельзя было сдвинуть с неё. Что бы я ни говорила, он стоял на своём. Сидел безвыходно в своей комнате на этой проклятой диете и всё худел и худел — до того, что в гробу его попросту никто не узнал. Мне кажется, в последние дни своей жизни он был счастлив как никогда. Ведь для бедного мальчика это был своего рода триумф — такая победа над собой!
Уилльямс допил мартини. Чаша мрачных нью-йоркских впечатлений, копившихся на протяжении нескольких дней, теперь явно переполнилась. Казалось, тёмные воды смыкаются над ним. После своего приезда в Нью-Йорк он столько дел переделал, столько всего перевидал, столько пережил и с таким количеством людей успел пообщаться — и всё за какую-то неделю… Он свято верил, что вечер в доме Пирсонов вернёт его в божеский вид, а вместо этого…
— Ой-ой-ой! До чего же вы красивый молодой человек! — сказала миссис Мире. — Элен, отчего ты не предупредила меня, что молодой человек такой хорошенький? — Она повернулась к своей приятельнице с выражением почти серьёзного упрёка.
— Ха! Я-то думала, что ты и сама знаешь.
— Ах, в жизни он ещё обаятельнее, чем на фотографиях! Намного обаятельнее. Представьте, — продолжала щебетать миссис Мире, — в одну из недель своего диетования мой Ричард был невероятно на вас похож. Две капли воды! Да, это длилось почти целую неделю!
В памяти Уидльямса тем временем вдруг всплыло, как накануне он забежал в кинотеатр, где беспрерывно крутили журналы новостей. Забежал дать себе роздых между бесконечными посещениями редакций газет и журналов, а также всех и всяческих радиостанций. На экране он увидел мужчину, который собирался спрыгнуть с моста Джорджа Вашингтона; полицейские пытались уговорить его отказаться от своей затеи. Потом показали другого самоубийцу, где-то в другом городе. Он стоял на карнизе гостиницы, а толпа внизу улюлюкала и подзуживала его прыгнуть. Уилльямс опрометью кинулся вон из кинотеатра. Когда он выскочил на ярко освещённую улицу, под палящее солнце, окружающее показалось чересчур реальным, чересчур грубым — как это всегда случается, когда в одно мгновение выпадаешь из мира грёз в мир существ из плоти и крови.
— Да-а, вы кр-р-раасавец, молодой человек! — с упоением повторила миссис Мирс.
— Кстати, пока не забыла, — сказала Элен. — Здесь наш сын Том.
Ну да, Том! Уилльямс видел Тома однажды, много-много лет назад, когда парнишка забежал домой с улицы на время, достаточное для неспешной беседы. Светлая голова цепкий ум, воспитанный и хорошо начитанный. Словом, Том из тех сыновей, которыми можно гордиться.
— Теперь ему семнадцать, — сообщила Элен. — Он в своей комнате. Вы не против, если я приглашу его сюда? Знаете ли, мальчик угодил в немного неприятную историю. Вообще-то он хороший парень. Мы для него ничего жалели. А он связался с какой-то бандой в районе Вашингтон-сквер, обычное хулиганьё. Они ограбили магазин, и Тома схватила полиция. Это было месяца два назад. Господи, сколько волнений, сколько хлопот!.. Но теперь, слава Богу, всё уладилось. Ведь Том хороший парень. Да что я вам говорю — вы и сами знаете, Уилльямс. Ведь правда?
Она налила себе ещё мартини.
— Замечательный мальчик, — сказал Уилльямс и стрельнул взглядом в сторону её стакана.
— Нынешняя молодёжь, понимаете ли. Город вроде нашего — не место для подростков.
— Я насмотрелся на то, что творится на улицах.
— Ужас, не правда ли? А что мы можем сделать? Кстати, Уилльямс, у нас с Полом для вас сюрприз: мы покупаем дом в деревне. Вы только подумайте, после стольких лет, после всего пережитого Пол наконец-то бросает своё телевидение — да-да, на полном серьёзе бросает, — и мы переезжаем. Разве не прекрасно? Он намеревается заняться писанием. Да, Уилльямс, совсем как вы! Мы обоснуемся в Коннектикуте, в одном милом городке. Там Пол по-настоящему отдохнёт. Там у него будет реальный шанс написать что-нибудь такое… Как вы думаете, Уилльямс, у него есть способности? Вам не кажется, что из него получится вполне симпатичный писатель?
— Разумеется! — сказал Уилльямс. — Разумеется, получится.
— Так вот, с идиотской работой на телевидении покончено, и мы перебираемся в деревню.
— И как скоро?
— Где-то в августе. Возможно, придётся отложить до сентября. Но не позже первого января.
«О да, конечно! — подумал Уилльямс, и настроение у него резко поднялось. — Это всё изменит! Им нужно только уехать из этого города, убраться поскорее отсюда. За столько лет работы Пол должен был скопить кругленькую сумму. Только бы они уехали! Только бы она позволила мужу сделать это!»
Он посмотрел на Элен. Какое сияющее лицо. Правда, это сияние сознательно включено, оставлено на лице и поддерживается напряжением определённых мышц — что-то вроде жиденького света электрической лампочки в комнате после того, как на небе погас настоящий источник света.
— Ваша задумка просто замечательная! — сказал Уилльямс.
— Уилльямс, вы и вправду верите в то, что у нас получится? Действительно получится? И вы на полном серьёзе говорите, что Пол потрясающий писатель?
— На полном. Вам нужно только попробовать.
— В крайнем случае Пола всегда возьмут обратно на телевидение.
— Несомненно.
— Так что на этот раз мы обязательно поступим, как задумано. Уедем из города, заберём с собой Тома — сельская атмосфера будет полезна для мальчика, да и для всех нас. Больше никаких пьянок, никаких вечеринок до утра. Полный покой и работа за пишущей машинкой — десять толстых пачек чистой бумаги для Пола. Ведь вы согласны с тем, что он чертовски хороший писатель, не правда ли, Уилльямс?
— Вы же знаете моё мнение!
— Мистер Уилльямс, — сказала миссис Мире, — расскажите, пожалуйста, как вы стали писателем.
— В детстве обожал читать. А в двенадцать начал ежедневно писать, чем и занимаюсь по сей день. — Говоря это, он нервничал. Ему бы хотелось сосредоточиться и вспомнить, как это действительно началось. — Я просто не отступал. Каждый день по тысяче слов.
— Пол точно такой же, — поспешно вставила Элен.
— Ах, вы, наверно, гребёте деньги лопатой, — сказала миссис Мирс.
В этот момент все трое услышали щелчок замка входной двери.
Уилльямс невольно вскочил со своего места и облегчённо заулыбался. Улыбка не сходила с его лица, пока он шёл навстречу Полу. Улыбка оставалась у него на губах, когда он увидел высокую фигуру и остался доволен его внешним видом. Да, на Пола было приятно посмотреть, и Уилльямс, весь просияв, устремился к другу с протянутой рукой: «Пол!»
Пол несколько располнел за время, пока они не виделись. Цвет лица кирпичный, слегка выпуклые и немного воспалённые глаза ненормально светятся, изо рта попахивает виски. Пол схватил руку Уилльямса и принялся энергично трясти её.
— Уилльямс, чёрт возьми! Рад видеть тебя, дружище! Ты всё-таки не побрезговал нами, заглянул. Как же здорово опять свидеться, разрази меня гром! Ну, как ты? Знаменитость! Ах ты. Господи, надо выпить. Элен, сделай-ка на всю компанию. Добрый вечер, Мирс. Да что вы — сидите, сидите ради Бога.
— Нет-нет, я пошла. Не хочу мешать, — сказала миссис Мирс, направляясь в прихожую. — Спасибо, что позволили мне зайти. До свидания, мистер Уилльямс.
— Уилльямс, чёрт этакий! Как же здорово быть опять вместе. Элен успела сказать тебе о наших планах уехать прочь из города?
— Она сказала…
— Да-да, мы на самом деле убираемся из этого дерьмового города. Лето на носу. Прочь из проклятого офиса. За десять лет на телевидении я прочитал в эфир миллион слов всяческой ерунды. Не думаешь ли ты, Уилльямс, что мне самое время свалить отсюда? Или, по-твоему, мне надо было сделать это много-много лет назад? Нас ждёт Коннектикут! Тебе ещё налить? Тома уже видел? Элен, Том у себя в комнате? Тащи его сюда, пусть поболтает с Уилльямсом. Слушай, Уилльямс, до чего же мы рады тебя видеть! Я уже всем раструбил, что ты придёшь к нам в гости. С кем из наших ты виделся в Нью-Йорке?
— Вчера пересёкся с Рейнольдсом.
— Рейнольдс… Редактор «Юнайтед Фичерс»? Как он поживает? Много ходит на люди?
— Изредка.
— Элен, ты слышала про него? Просился в своей квартире безвылазно двенадцать месяцев. Ну, ты должна помнить Рейнольдса! Отличный парень. Вот только армейская жизнь сто слегка покорёжила. С головой что-то. Весь последний год не смел высунуться на улицу — боится кого-нибудь пришить.
— Не знаю, — сказал Уилльямс, — вчера он преспокойно вышел из своей квартиры и проводил меня до автобусной остановки.
— Грандиозно! Большой подвиг с его стороны. Искренне рад. А ты уже слышал про Банкса? На прошлой неделе погиб в автомобильной катастрофе на Род-Айленде.
— Не может быть?
— Ещё как может, сэр. Да, чёртова жизнь. Лучше парня в мире не бывало. Первоклассный фотограф и работал в самых солидных журналах. Действительно талантливый и к тому же молодой-дьявольски молодой. Надрался и врезался в другую машину но дороге домой. Проклятые автомобили, прости Господи!
Уилльямсу вдруг почудилось, что в душной гостиной мечется большая стая чёрных воронов. Ведь это же больше не Пол. Это просто муж незнакомой женщины, которая в какой-то момент трёх прошедших лет переехала в эту квартиру после отъезда настоящих Пирсонов. Куда уехали настоящие Пирсоны, никто не ведает. И совершенно бессмысленно спрашивать сидящего перед ним человека, куда одевался Пирсон, потому что настоящий Пирсон наверняка никому не сообщил, куда он исчезает.