ценили наших асов – не прошло и пяти минут, как от восьмерки «мессеров» осталась всего одна пара. Я не очень понял, как это произошло – бой проходил в нескольких километрах, и нам была видна только общая картина. Но падающие самолеты рассмотрел отчетливо – как только из общей карусели воздушного боя вываливался горящий истребитель, бинокль помогал разглядеть опознавательные знаки. Потеряв всего одну машину, наши почти сразу сбили пять немецких, еще одну через минуту, а оставшиеся в живых «эксперты» спаслись только тем, что набрали скорость в пикировании. Преследовать их не стали или, скорее всего, не смогли – все-таки по каким-то характеристикам «мессеры» опережали «ишачков».
И снова на земле все восторженно орали «ура!», а после возвращения истребителей качали их на руках. В принципе – вполне заслуженно: «Сталинские соколы» показали себя во всей красе!
Увы, радость оказалась недолгой! Да, истребители расчистили небо, но «Лесной» успел принять десять «И-16» и всего шесть «ТБ-3». Последней паре не повезло – уже около полудня прилетели «старые знакомые» – «Хейнкели-111» и на этот раз вполне прицельно отбомбились по стоящим под разгрузкой беззащитным «туберкулезам». Оба гигантских самолета сгорели на земле. К счастью, большей части экипажей удалось спастись. Наше ПВО немного запоздало с открытием огня, а «Хейнкели» вывалили свой смертоносный груз в пологом пикировании с первого захода и сразу ушли в сторону севера на бреющем. Машины ИАПа в этот момент заправлялись перед новым патрулированием.
Мне стало ясно, что поддерживать работу «воздушного моста» днем – занятие бессмысленное. И даже вредное – учитывая, сколько мы будем терять бомбардировщиков и истребителей прикрытия.
Этим выводом я и поделился с пришедшим посмотреть на воздушные бои Гайдаром.
– Похоже, что ты прав, Игорь! – сказал Аркадий Петрович, внимательно наблюдая, как легкий танк «Т-37» утаскивает с поля то, что осталось от сгоревшего «ТБ-3». – Но ждать ночи – слишком долго! У нас сейчас почти половина танков и грузовиков стоит как металлолом.
– Для прорыва они пока не нужны! – упорствовал я. – Хватит и того, что уже есть!
А остальные подтянутся по мере эскалации операции! Как раз завтра!
После слов «эскалация операции» Гайдар глянул на меня и усмехнулся.
– Если мы продолжим эксплуатировать «воздушный мост», то потеряем отнюдь не самолеты, а гораздо более ценное – опытных и умелых летчиков! – горячо продолжил я. – Железо – ерунда! На изготовление одного самолета уходит несколько дней! А для подготовки пилота требуются недели! И месяцы для приобретения им боевого опыта! Это если оперировать при расчете только экономическими данными! А если по-человечески – так и вообще: десятки умелых, храбрых и молодых парней положат свои жизни ради дурацкого мероприятия!
– Зря ты так, Игорь! – устало вздохнул Гайдар. – Ты так говоришь, будто в одиночку печешься о жизнях наших бойцов. Пойми: если мы сейчас остановим доставку топлива и боеприпасов, то погибнут не десятки смелых парней, а сотни, а может, и тысячи!
– Тут нужно соблюсти очень тонкий баланс: когда можно и даже нужно бросить на весы победы десятки жизней своих бойцов, чтобы спасти сотни и тысячи, а когда это деяние будет бессмысленным расходом ценнейшего человеческого ресурса! Мне сейчас кажется, что подождать до наступления темноты вполне возможно! – Я продолжил тупо гнуть свою линию. – Не случится ничего страшного, если требуемые для полной заправки топливо и боеприпасы нам привезут ночью!
Аркадий Петрович снова покосился на меня, как на заговоривший рояль, но на этот раз промолчал, наблюдая массовый взлет истребительного полка. Не успели наши «соколы» взлететь и построиться, как их атаковали «мессеры». На этот раз в количестве около тридцати штук. А пока они там наверху крутили «карусели», на «Лесной» вывалили два десятка зажигательных бомб «Юнкерсы-87». Причем «лаптежники» не стали набирать высоту для пикирования, а атаковали, выскочив на сверхмалой высоте прямо из-за кромки леса. Понятно, что при таком способе нападения практически все бомбы угодили в лес – но, похоже, немцы этого и добивались – ельник заполыхал, как сухой костер. К нашему счастью, там не было скоплений техники или припасов, только две роты пехотинцев на постое – спастись удалось почти всем.
А «ястребки» вернулись через двадцать минут, потеряв шесть машин. Садились асы с большим трудом – густой черный дым от горящего леса полностью закрыл ВПП. Едва аэродромная команда успела убрать истребители с поля, как налетели новые немцы – снова «Хейн кели-111», но из другой эскадрильи, с раскрашенными в желтый цвет капотами двигателей. Эти «новенькие» четко прошлись вдоль полосы, сбросив огромное количество легких пятидесятикилограммовых бомб, чем полностью угробили покрытие, превратив его в лунный ландшафт. Понятно, что воронки были небольшими, но их оказалось несколько десятков. Аэродромной команде капитана Кудрявцева – часа на два работы.
– Похоже, что ты прав, Игорь! – сквозь зубы пробурчал Гайдар. – Ничем хорошим это не закончится. Я помню по летнему опыту, что если немцы берутся утюжить аэродром, то не успокаиваются до полного уничтожения. Полагаю, что через полчаса надо ждать новую волну бомбардировщиков… Ладно, пойду-ка я доложу твоему отцу о текущей обстановке… В любом случае – час или два мы принимать «ТБ-3» не сможем.
Глава 3
– И-игорь!
Рев Петра Валуева ни с чем не спутаешь.
Я побежал на зов, благо моя команда сидела неподалеку.
– Курсант Глейман явился!
– Где ты болтаешься весь день, курсант! – проворчал Петр. – Короче… Алькорта принял радиограмму от нашего командования. Нам приказано… хм… проконтролировать развертывание «Группы Глеймана» для прорыва. Не надо так на меня пялиться! Я так понимаю, что командование хочет перепроверить сведения, которые им передали из штаба твоего отца. В общем, придется поработать проверяющими. Ну, блин, хватит морщиться – мне самому это неприятно, словно они полковнику Глейману не доверяют.
– Да не морщусь я, это от солнца! – хмуро сказал я. – Прекрасно понимаю, что любые данные требуют многосторонней проверки. И если мы здесь единственные как бы независимые от отца, то… Как будем передвигаться? Пешкодралом мы передовые части не догоним – они сплошняком на колесах и гусеницах!
– Я еще утром отжал у начштаба трофейный мотоцикл! – усмехнулся Валуев. – Блин, как знал, что придется действовать автономно!
– Так мы вчетвером на нем не поместимся! – удивился я.
– А вы вдвоем поедете! – с кислой миной на лице сказал Альбиков. – Мы с Алькортой здесь останемся, нам с нашими рожами немцев достоверно не изобразить!
– В смысле – не изобразить? – еще больше удивился я.
– А Петя решил немного… э-э-э-э… расширить задание! – совсем убитым голосом сказал Альбиков.
– Мы с тобой, пионер, не только наших проконтролируем, но и чужих! – В отличие от Хуршеда, сержант Валуев излучал радостное предвкушение. – Поедем в немецкой форме на немецком мотоцикле с немецкими документами! Ты ведь ничего из перечисленного не потерял?
– Никак нет, товарищ сержант! – обрадовался я – ведь шариться по немецким позициям совсем другое дело, нежели проверять своих.
– Ну, так пошли! – хлопнул меня по плечу великан. – Остальные: на месте! За старшего – сержант Альбиков! Алькорта: слушать эфир!
Собирались мы недолго – снова надели под отечественные маскхалаты немецкие мундиры и нахлобучили на голову немецкие фуражки. Так и выдвинулись – нагловатый молодой офицерик и громила унтер. Из оружия прихватили МР-40 и «Парабеллум», ножи.
Проводить нас до рубежа развертывания передовых частей вызвался лейтенант Вадим Ерке. Он уже успел сгонять туда и обратно раза два. Хотя мы, наверное, и сами бы не заблудились – после прохода через лес трех десятков танков и полусотни автомашин осталась широкая просека с крепко утрамбованным покрытием.
– Когда начнется прорыв, товарищ лейтенант? – спросил я. – Говорили, что в полдень, а сейчас уже первый час!
– Приказ был: по готовности! – рассеянно ответил Ерке, думая о чем-то своем.
Я рулил нашим «пепелацем» марки «BMW», Вадим сидел за моей спиной, а Петя с удобством разместился в коляске. На каждой кочке Ерке шипел от боли в сломанных ребрах, но старался «держать фасон» – никак не комментировал вслух особенности моего вождения по пересеченной местности – хотя я, в общем, не особенно и гнал – так… километров под тридцать…
– И кто оказался не готов? – не унимался я, и тут впереди загрохотало.
Да так мощно, словно там одновременно работало под сотню артиллерийских стволов. Впрочем, почему это «словно»? Именно сотня стволов разных калибров там сейчас и исторгала раскаленный металл. Смешанный артполк и танковая дивизия, равная по количеству боевых машин батальону.
Час спустя мы догнали арьергард ударной группы – он состоял почему-то из одной только пехоты, явно без всякой приставки «мото». Подразделение, численностью около батальона, причем батальона полнокровного, человек в триста-четыреста, расположилось на отдых под прикрытием деревьев. Красноармейцы, вытянув шеи, прислушивались к звукам боя, шедшего где-то впереди. Там грохотали десятки орудий и трещали сотни пулеметов – замес шел совсем не детский. На немецкий мотоцикл с сидящими на нем подозрительными типами в характерных фрицевских фуражках косились, но, увидев лейтенанта Ерке, сразу отворачивались.
Я довел «пепелац» до края леса и остановил за толстой сосной. Мало ли – шальной снаряд, осколок или пуля, и останемся без средства передвижения. Мы спешились и, пригибаясь, добежали до самой опушки. Впереди расстилалась небольшая, три на четыре километра, равнина, сжатая несколькими лесками. Ее пересекала наискосок хорошая «шоссированная» дорога.
Я сразу узнал это место – именно по этой дороге мы проезжали, вернее, прорывались с боем три дня назад на трофейном бронетраспортере. Примерно в километре находился ротный опорный пункт, усиленный батареей ПТО, солдат которого мы напугали «русскими танками». Сейчас там присутствовали вполне реальные танки, в количестве шести штук. Они, с виду неторопливо, утюжили окопы, и было заметно – ответного огня немцы не вели. Похоже, что на этом рубеже бой уже закончился. Это подтверждали и мелькающие там же фигурки красноармейцев – выстрелы звучали одиночные, добивающие, контрольные.