Правда, до «оценки» нужно им эти самые знания дать. Беглый осмотр самостоятельной работы нарисовал очень печальную картину.
Аудитория опустела. Я собралась конспекты, листки с тестом и журнал вместе, ожидая Одри. Девушка вошла, спустя несколько минут.
– Можно? – поправив сползающие на нос очки, она нерешительно замерла у двери.
– Проходи, – кивнула за стол. – Рассказывай, – спросила, когда она опустилась на скамью, напротив меня.
– Мы сегодня изучали тему, как правильно срастить кости при помощи магии, – упомянув про кости, девушка неосознанно посмотрела на свою руку. – Так вот, профессор Хрит сказала, что для этого нужно ввести человека в состояние транса, тогда он не будет ничего чувствовать и процедура пройдет для него совершенно безболезненно. Но ведь вы не стали меня усыплять и вводить в транс, а всего лишь дали обезболивающее зелье. Почему?
С каждым произнесенным словом мое недоумение росло все больше и больше. Хотя внешне я старалась казаться спокойной.
Перевела взгляд на окно, стараясь собраться с мыслями и настроиться на деловой тон:
– Видишь ли, Одри, если ввести пациента в транс или усыпить, то его магические потоки будут заблокированы. А чужое воздействие на организм во время транса чревато выгоранием магии у больного в будущем, – замолчала ненадолго.
В мыслях билось только одно – как Хрит может этого не знать? Такая практика применяет уже многие годы и не только в столице. Поймав выжидающий взгляд притихшей Одри, продолжила:
– Обычно после серьезных повреждений применяют обезболивающие препараты – без магической составляющей – и уже тогда приступают к лечению. Знаешь, способ, о котором вам говорила профессор, действительно существовал, но это было давно, во время войны, когда под рукой не было никаких сильнодействующих препаратов, а на кону стоял выбор – либо жизнь, либо магия.
Девушка задумчиво кивнула. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но вновь закрыла его, видимо так и не подобрав нужные слова.
Я и сама, если бы не было необходимости «держать» лицо, уже во всю бы возмущалась такой халатности преподавателей. И она этому учит студентов? Будущих целителей?
– И что делать? – робко уточнила Одри, пребывая в растерянности.
– Не знаю, – призналась честно.
На несколько минут, показавшихся вечностью, между нами повисло молчание. Тягостное и унылое. Мысли сменяли друг друга.
Оставить все как есть? Да я же не смогу...
– Послушай, давай поступим так. Спорить с профессором не стоит, и доказывать свою правоту тоже, – она хотела возмутиться, но я пресекла ее порыв, – я сама с ней поговорю. Думаю, это просто досадное недоразумение.
Одри хмыкнула, и тихо произнесла:
– Что-то мне не верится, что это недоразумение.
Мне тоже, но... Об этом лучше промолчать.
На этом мы распрощались. Девушка пообещала, что не будет лезть не в свое дело, а я, проводив ее, еще долго сидела в пустой аудитории, пытаясь понять и осмыслить. Вот только почему-то ничего, кроме ругательств на ум не приходило.
Глава 12
В моей жизни было не так уж много моментов, когда я пребывала в растерянности, не зная, как лучше поступить. Но сейчас обстоятельства сложились именно так, что обойтись без постороннего совета не представлялось возможным.
А кроме доктора Аттэ пойти мне больше не к кому. После обеда, к которому я практически не притронулась, за что удостоилась пристального внимания главной поварихи – уж не заболела ли я – пошла знакомым путем. Собрала в коробку пирожные, фрукты в молочном шоколаде, два кусочка сладкого пирога и направилась в лазарет.
У двери остановилась, помедлила несколько мгновений. Хочется верить, что после моей глупой выходки мужчина не выставит меня вон. Все же за его доброту я отплатила откровенной грубостью.
Прикоснулась к металлической ручке кончиками пальцев и тут отпрянула, потому что доктор сам вышел мне на встречу.
В старческих водянистых глазах искрилась лукавая улыбка, как и на обветренных губах:
– Милочка, и долго вы будете стоять на пороге?
Смутилась, чувствуя, как лицо и шею опалило жаром. Подняла вверх руку с коробкой:
– Я... – запнулась, – в общем, вот.
Доктор тут же сдвинул брови и строго поинтересовался:
– Уж не хотите ли вы, дорогая Аделия, чтобы я располнел и перестал пролазить в эти трухлявые двери? М?
Нет, конечно же, ни о чем подобном я не думала, а потому чувствуя, как неловкость испаряется, ответила шутливо:
– Знаете, мне кажется, вам, с вашей идеальной фигурой это вовсе не грозит!
Фраза прозвучала настолько нелепо, будто я не с мужчиной разговаривала, хоть и преклонного возраста, а с какой-нибудь кумушкой, что печется о своих габаритах, словно о единственно возможном достоинстве. Не удержавшись, сдавленно рассмеялась. Доктор же, стараясь ничем не выдать витающее между нами веселье, произнес:
– Да? Хм, – задумчиво, – что же, поверю вам на слово.
Он все же усмехнулся, подмигнул и отступил в сторону:
– Я рад, что вы пришли.
С благодарностью посмотрела на него:
– Я тоже.
Лазарет все так же сиял чистотой. Запахи гостеприимно распахнули свои объятья, укутывая меня коконом разнообразных оттенков – резких, горьковатых, удушливо-сладких. Но как ни странно, среди этого многообразия я чувствовала себя по-домашнему уютно.
– Как чувствовал – только собирался пить чай! – мужчина привычно хлопнул себя по ногам.
Прежде чем начать разговор, поставила коробку на стол, и смущенно улыбнулась:
– Я бы хотела извиниться...
– Глупости! – перебил меня. – Не стоит даже вспоминать об этом.
Но я продолжила. Мне обязательно хотелось, чтобы этот мужчина понимал меня, и наше теплое общение ничего не омрачало:
– Стоит. Хочу, чтобы вы знали – я безмерно благодарна вам за доброту, которую вы так щедро дарите мне. И мой поступок выглядел совершенно неуместно. Поэтому я прошу у вас прощения.
Произнесла на одном дыхании.
В ответ он покачал головой, сдвинув белесые брови:
– Я вас прощу, только если пообещаете кое-что.
– Конечно! – согласилась, не задумываясь.
– Хотя бы раз в пару дней приходить ко мне на чай!
Мы рассмеялись, одновременно, рассыпав по комнате перезвон нашего веселья.
А потом пили чай и разговаривали о погоде. О предстоящих холодах, когда с крыш академии будут свисать гигантские сосульки, а сугробы поднимутся выше верхушек деревьев. О колючих ветрах и скрипучих морозах, о слепящем солнце, которое вдруг забудет, для чего предназначены ее ласковые лучи. Еще о предпраздничной суете, что захватит студентов, да и преподавателей в плен и не выпустит до самого окончания Зимней Седмицы.
– Наверняка, в столице вы никогда и не видели столько снега, – показывая руками размеры предполагаемых сугробов, сокрушался доктор.
Я смеялась в ответ. Нет, конечно, не видела. К празднику в Олате снежинки едва-едва прикрывали серую землю, да и то, совсем ненадолго.
– Вот! Здесь вас ждет настоящая зима, а не подделка, – казалось, гордость за родные края буквально распирает старика.
Когда осталось последнее пирожное, которое никто из нас не решался взять, Аттэ спросил:
– Как сегодня прошли лекции? Надеюсь, балбесы больше ничего не натворили?
Улыбка тут же сползла с лица. За приятной беседой я успела забыть, о чем именно хотела посоветоваться с мужчиной.
Заметив перемену моего настроения, с досадой покачал головой:
– Так и знал!
Пришлось поспешно ответить:
– Нет, ребята как раз вели себя не плохо, – колкие фразы Мики совсем не в счет, да и если быть откровенной – подготовленные доклады ребят, особенно от Барри, с лихвой окупали нападки неразумной девицы.
Не зная, как начать разговор, зашла издалека:
– Доктор Аттэ, я бы хотела попросить у вас совета.
Старик приосанился, блеснув удивлением в почти прозрачных глазах:
– Конечно, чем смогу с удовольствием постараюсь помочь.
Пряча взгляд и комкая в руках подол юбки, пересказала ему наш с Одри разговор. Сейчас он выглядел даже отвратительнее, чем в пустой аудитории, и злость в груди, напоминая костер, разгоралась все сильнее.
Как только мой голос стих, растворившись в напряженной тишине лазарета, мужчина со всей силы ударил ладонями по столу, отчего я подпрыгнула на месте.
– Вот курицы безмозглые! – выплюнул сгоряча. – Да если бы их маменька не ходила у ректора в...
Осекся, посмотрел на меня. Тяжело вздохнул:
– Нет, вам ни к чему знать такие подробности, – хотя я и без слов поняла, о чем он умолчал. – Скажу только, что сестры Хрит совершенно незаслуженно занимают свои места.
Что же, чего-то подобного я и ожидала, если быть до конца откровенной. Только проблемы это совсем не решало.
– И что с этим делать? Доктор Аттэ, вы же понимаете – нельзя это просто так оставлять!
Во мне бушевали эмоции – воинственные, жгучие. Я так и не смогла понять – как можно относиться к целительству с такой халатностью? Ведь мы в ответе за чужую жизнь. Один неверный шаг может стоить безумно дорого.
– Оставлять нельзя, – поджав губы, нехотя согласился. – Но я сомневаюсь, что внушение, любого рода, вразумит этих бестолковых девиц!
– И я сомневаюсь, – созналась обреченно. – Я так понимаю, они учились здесь же, в академии?
Старик хмыкнул, и, растянув губы в ядовитой усмешке, бросил:
– Конечно, да еще и их матушка была заведующей кафедрой целительства.
Вот как. Один факт безрадостнее другого.
– И как давно они преподают?
Доктор отмахнулся:
– Всего года три, наверное, но за это время успели, практически развалить обе кафедры.
Вздохнула. Вспомнились слова Райта о том, что кроме силовиков тут больше ни одно направление не развито. Оказывается, причины для этого весьма серьезные.
– А ректор?
– А что ректор? – удивился. – У него главное все дыры в преподавательском составе закрыты и ладно.
Набрала полную грудь воздуха и осторожно произнесла: